Евгений Будинас - Дураки

Степан Сергеевич и терзался. Не однажды он поднимался на пятый этаж попроситься в отставку, правда, всякий раз возвращаясь в кресло премьера, как на электрический стул.

— Что Степан Сергеевич? — переспросил Месников.

Виктор Евгеньевич безнадежно махнул рукой:

— Ни ответа, ни привета.

Месников понимающе кивнул.

Помочь Дудинскасу он хотел, не знал как, зато знал, что действовать надо очень осторожно.

— Ты уверен, что это не... ? — доверительно перейдя на «ты», Владимир Михайлович понизил голос, написал на листочке фамилию и подвинул его Виктору Евгеньевичу. Так дети пишут ругательные слова.

— Абсолютно.

— И не... ?

Еще фамилия. Потом еще одна. Но и здесь Виктор Евгеньевич был абсолютно уверен. Эти люди ни при чем.

— А что, если... — Владимир Михайлович многозначительно посмотрел вверх. — Ты меня пойми правильно. В том, что вам нужно помочь, я убежден. Я очень хочу это сделать, но в нашем деле не зная броду, лучше не соваться.

Нисколько не сомневаясь в искреннем желании Месникова ему помочь, Дудинскас вдруг отчетливо понял, что удерживает в кресле этого совсем еще недавно крупного, физически сильного и решительного человека... И почему он ни словом не обмолвился про марку, ничего про нее не спросил.

В огромном, аскетически выдержанном кабинете с одним только аляповатым пятном на стене витал животный страх.

— Давайте не будем торопиться, — Месников повернулся к окну и стал всматриваться; так машинист поезда выглядывает вдаль, пытаясь разглядеть, что за состав движется ему навстречу. Рука уже на реверсе. — Давайте попробуем сначала ситуацию прокачать...

Месников совсем затормозил, погрузившись в раздумья.

Однажды он уже пробовал заговорить с Батькой о Дудинскасе, но налетел на вопрос, почему тот финансирует Столяра. Что еще ему наговаривают, что нашептывают? Что он еще про Дудинскаса помнит? Кроме обиды с Фэстом, которая тоже ведь неспроста... Выборы? Чрезмерной активности Дудинскас не проявлял, хотя и высовывался. Это конечно же до Батьки дошло, но кто тогда не высказывался? В конце концов и более злостных он как бы простил, даже приблизил — из тех, кто, как тот же Петр Ровченко, сумели покаяться, заверить в готовности... Дудинскас на поклон не пришел. И без него, без его личного участия ухитрился чего-то достичь. Такого Батька никому не может простить. С тем же Старобитовым вон до чего дошло...

...Узнав, что по команде Батьки начат судебный процесс над старейшим председателем колхоза «Восход», дважды Героем Константином Васильевичем Старобитовым, Мес-ников сразу вычислил, в чем дело. Работал тот с Батькой в одной области, значит, они не могли не встречаться. Один возглавлял передовое хозяйство и был знаменит, другой перебивался в завалящем колхозе. После какого-то семинара в «Восходе» банкет, для званных. «Тебе чего, Шурик?» — «Я тоже сюда хочу. Я вообще хочу жить так же хорошо, как и вы». — «Пожалуйста, Шура. Только сначала ты научись так же хорошо, как я, работать».

Это и не забылось, тем более что в новые времена колхоз «Восход», теперь уже акционированный, по-прежнему шел в гору, Старобитов даже собственный банк учредил. Вот и попал на полтора года в СИЗО, возят теперь немощного старика на судебные заседания в неотапливаемом «воронке», а в зале суда держат в клетке...

Месников поежился, представив сверлящий взгляд хозяина.

«Ты почему в это дело лезешь? — в том смысле, что не бесплатно же... — Или решил подстраховаться?» — в смысле служишь и нашим, и вашим...

В худшем случае информация о вмешательстве Главного Координатора в судьбу частной фирмы пополнит и без того давно разбухшую папку, в которую складывается на него компромат...

Уж этого бояться Владимиру Михайловичу не было никакого резону. Когда будет принято решение наехать и на него, фактуры хватит и без этой мелочи. Еще до прихода к власти у Лукашонка на него было толстенное досье. Перед вторым туром на собрании избирателей, и не где-нибудь, а прямо в КГБ, Шурика спросили: «Как вы поступите с самым богатым человеком в государстве?» Лукашонок ответил не задумываясь: «Как он того заслуживает».

Но в том-то и фокус, что, чем толще папка компромата, ем прочнее сидит человек в своем кресле. Крепче всех как он, Месников, и сидит. Это на какого-нибудь Федоровича папка тощая. Этот колобок всегда был осторожен, старался не наследить, что ему и удавалось, правда, в основном из-за мизерности интересов. Такие люди хозяину не нужны, что и подтвердится той легкостью, с какой его скоро выкинут, о чем он, разумеется, пока не знает.