Ричард Йейтс - Дыхание судьбы

Потом она всегда говорила, что в тот день Бог хранил ее, дал силы идти; и она действительно молилась, тащась по дороге. «Боже, — громко молилась она среди грохота отбойных молотков. — Боже, дай мне пройти через все это». И, крепко стиснув зубы, чтобы не глотать пыль, повторяла: «Боже, который приготовил любящим Тебя блага, кои недоступны разумению человека…»

Постепенно грохот начал затихать, воздух стал чище; они достигли конца ремонтируемого участка. Впереди дорога переходила в улицу с тесно стоящими домами и магазинчиками по сторонам. До центра города было еще далеко, но до окраины они дошли.

При виде вывески за квартал впереди — «КАФЕ», — она было подумала, не рискнуть ли завернуть туда: можно хотя бы посидеть, выпить кока-колы. Но в кошельке было ровно семьдесят пять центов, лучше их приберечь.

Потом ее внимание привлекла другая вывеска, над заправкой, — «ТЕКСАКО», — потому что там должны были быть туалеты.

— Бобби, — сказала она, — остановимся там. По крайней мере там вода есть.

Глаза служащих с любопытством и, возможно, подозрением следили за тем, как они плелись на зады заправки к двум белым дверям туалета, «М» и «Ж».

В женском отделении стояла вонь и невыносимая жара, но она долго не отходила от раковины, пила из пригоршни теплую чистую воду и никак не могла напиться. Мыла не было, автомат с бумажными полотенцами сломан, но она все же сумела умыться и вытерлась туалетной бумагой. Из забрызганного водой зеркала на нее смотрело собственное потрясенное, с дикими глазами лицо.

Когда она подняла чемоданы и вывалилась из туалета снова на солнце, голова у нее закружилась и она едва не упала. Бобби уже поджидал ее: физиономия сияет, мокрые волосы торчат во все стороны.

— Как ты, в порядке?

— Да, дорогой. Просто на минутку голова закружилась. Сейчас буду в порядке. Как думаешь, далеко нам еще?

— Наверно, не очень. Давай пойдем.

Но, медленно тащась квартал за кварталом, они не могли понять, продвигаются они к центру города или кружат по окраине. Иногда вдали виднелись высокие здания, иногда нет.

— Вроде бы мы должны идти в верном направлении, как считаешь? Не помнишь, мы здесь не проходили?

— Не помню. Все равно, давай просто идти вперед.

Наконец в конце очередного квартала они заметили три такси, стоявших за углом у обочины.

— Ох, дорогой, смотри: такси!

Опередив Бобби, она рванулась к одной из машин, открыла дверцу, бросила чемоданы на землю, заползла внутрь и рухнула на широкое заднее сиденье. Водитель обернулся и обеспокоенно взглянул на нее:

— Вы в порядке, мэм?

— Да. Не поможете с чемоданами?

Он быстро поставил чемоданы на переднее сиденье, затем взял два чемодана Бобби и погрузил в багажник.

Бобби с неуверенным видом продолжал стоять на тротуаре.

— Садись, дорогой.

Бобби устроился рядом с ней и сидел, напряженно выпрямившись, словно боялся расслабляться.

— Можете посоветовать нам гостиницу? — спросила она водителя.

— Да, мэм, есть старая, имени Стивена Ф. Остина, [43] Стивен Фуллер Остин (1793–1836) — основатель главных англо-американских поселений в Техасе, когда эта территория еще принадлежала Мексике, из которых самое крупное стало столицей штата Техас после получения им независимости и первоначально называлось Ватерлоо, а три года спустя после смерти Остина было переименовано в его честь. она считается лучшей, но на вашем месте я бы попробовал «Хилтон». Отель новый, с кондиционированием.

— Прекрасно, — сказала она. — Везите нас туда.

Она-то думала, что кондиционеры бывают только в кинотеатрах. А тут, представить только, целый отель!

— Хотя погодите.

— Мэм?

Она прикрыла глаза.

— Можете сказать, сколько приблизительно будет стоить доехать туда?

— Пожалуй, мэм, довезу вас центов за тридцать пять.

А у нее целых семьдесят пять. Это значит, она может дать на чай водителю пятнадцать центов, и еще останется четвертак коридорному в отеле.

— Прекрасно, — сказала она, откинулась на спинку сиденья и снова прикрыла глаза.

У элегантного входа в отель швейцар в униформе бросился вперед, чтобы подхватить все четыре чемодана, не оставив ей нести иной тяжести, кроме сдачи в двадцать пять центов, полученных от водителя. Она чувствовала, что все на тротуаре смотрят на нее — как одета, не торчит ли белье, — и пожалела, что нет никакой возможности привести себя в порядок, прежде чем шагнуть в вестибюль.

— Ух ты! — вырвалось у Бобби, и его измученное лицо засияло восторженной улыбкой. — Это что-то, правда?