Ричард Йейтс - Дыхание судьбы

— Но она сегодня не работает. Сегодня суббота.

— Верно, совсем забыла. Все равно, побудем здесь. Ты не против?

— А завтрак?

— Я не голодна. А тебе схожу принесу чего-нибудь, когда пойму, что их нет на кухне.

— Хочешь сказать, что собираешься сидеть здесь? Смысл-то какой?

— Милый, прошу, не мучай меня вопросами. Просто делай, как тебе говорят.

— Ладно. — Минуту он сидел с тревожным видом, потом спросил: — А все-таки, из-за чего вы поругались?

— Сама не знаю. Из-за всего. — Она подошла к комоду и попыталась перед зеркалом привести в порядок волосы. — Они сейчас на кухне? Как по-твоему?

— Вряд ли. Кажется, они в гостиной. Не уверен.

— Подождем, чтобы уж наверняка. Ты можешь пойти в туалет, если нужно.

— Я уже ходил.

Одна из дверей в ее комнате выходила в туалет, откуда можно было попасть в коридор и дальше в кухню. Она на цыпочках подошла к двери в коридор, постояла, прислушиваясь, и осторожно вышла. Никого — ни в коридоре, ни на кухне. На плите стоял кофейник, еще теплый, она дрожащими руками налила себе чашку, потом нашла коробку овсяных хлопьев, миску и немного молока и отнесла все это через туалет Бобби. Он с жадностью проглотил хлопья, а закончив, спросил:

— Мы так и будем прятаться весь день?

— Мы не прячемся, дорогой, мы просто не общаемся с ними. Мы сами по себе, а они сами по себе.

Некоторое время спустя они услышали шаги Эвы, приближающиеся к их двери; Алиса напряглась. Дверь не запиралась: Эва могла войти не спросясь, если бы захотела, но она остановилась и постучала. Потом раздался ее голос, мрачный и одновременно смущенный, словно она не забыла вчерашнее, но хотела бы примирения.

— Алиса? С тобой все в порядке?

Алиса не ответила и приложила палец к губам, чтобы и Бобби молчал.

— Бобби у тебя?

Они по-прежнему молчали, и шаги удалились, но скоро вернулись.

— Алиса, — позвала Эва, — Оуэн едет в город за покупками. Тебе не надо чего привезти?

Они опять не ответили, хотя Бобби растерянно улыбнулся, показывая, что считает это глупым. Оуэн уехал. Алиса почувствовала облегчение, оттого что его нет дома, и почти готова была поговорить с Эвой, пока он отсутствует.

Но случилось нечто совершенно неожиданное: дверь распахнулась, и вошла Эва, неся поднос с тремя высокими стаканами молока, в котором плавали кубики льда.

— Слишком это все затянулось, — заявила она. — Давайте-ка выпьем холодненького молочка.

Она поставила поднос на стол и, подбоченясь, встала напротив Алисы с видом оскорбленным и терпеливым, готовая принять извинения.

Алиса еще не видывала, чтобы в молоко клали лед, — она поняла, что Эве, должно быть, сильно не по себе, — и выражение Эвиного лица привело ее в бешенство.

— Пожалуйста, оставь нас в покое. Мне нечего тебе сказать.

— Алиса, тебе не кажется, что ты ведешь себя как ребенок?

— Нет.

— А мне кажется. Вчера ты наговорила мне много гадостей. Такие вещи нелегко забыть. Нелегко простить тебя, но я…

— Я не жду твоего прощения. Все, что я сказала вчера, я могу повторить снова. Твой муж грязное, отвратительное…

— Алиса! Пока ты гостья в моем доме, я…

— Ха! Гостья! Я пленница!

— Ничего подобного. Ты можешь свободно уехать в любое время.

— Тогда сегодня и уеду! Прямо сейчас. — Она театрально повернулась к Бобби. — Иди собирай свои вещи. Быстро!

— Алиса, постарайся взять себя в руки. Ты знаешь, что не хочешь уезжать.

— Именно что хочу.

Она вытащила из-под кровати один из своих чемоданов, раскрыла и судорожно принялась запихивать в него одежду.

— Иди же, Бобби.

Бобби вышел из комнаты.

— Алиса, это нелепо. Куда ты пойдешь?

— Не знаю. Не стой на дороге, пожалуйста.

Она сгребла в охапку одежду из шкафа, затолкала в чемодан и рывком закрыла его. Затем принялась собирать остальное в два других и, только когда все три чемодана были собраны, начала осознавать всю тяжесть положения, в которое себя поставила: теперь пути назад не было. Куда, боже мой, они пойдут? Но раз ее понесло, теперь уже не остановиться. Она вышла с двумя чемоданами в гостиную, Бобби взял два других и со смущенной улыбкой последовал за ней. Ему явно не верилось, что все это серьезно, и Эве тоже.

— Немедленно возвращайся, Алиса, — сказала она. — Не будь дурой.

— Никогда не вернусь.

Алиса вновь взялась за ручки чемоданов и толкнула плечом наружную сетчатую дверь. На крыльце она обернулась, понимая, что настал момент сказать напоследок что-нибудь уничтожающее, но слов не было. Она облизнула пересохшие губы и выпалила: «И надеюсь, никогда больше не увижу тебя!» Потом спустилась по ступенькам и вышла под палящее солнце. Она обернулась только раз, удостовериться, что Бобби следует за ней; тот поспешно нагнал ее, и они рядышком двинулись к шоссе.