Ричард Йейтс - Дыхание судьбы

Но она не скажет ему сразу. Аккуратно повесит их дождевики на плечики, чтобы просохли, и поинтересуется, как у него прошел день в школе. Но когда он снова спросит, что случилось, она не выдержит, опустится на колени и обнимет его. Крепко прижмет его к себе и — она знала, что к тому времени уже сможет плакать, — и скажет: «О Бобби, он ушел. Он ушел от нас и никогда не вернется…»

Так она представила это себе, так оно и произошло.

Если Скарсдейл был, как обещал Стерлинг Нельсон, обособленным очагом богатства, то Риверсайд, находившийся всего в нескольких милях от него, в Гудзонской долине, — обособленным очагом роскоши. Такого места Алиса в жизни не видела и сразу поняла, что ей хочется там поселиться. Это изменило бы всю ее жизнь.

Это был даже не городок и даже не деревня, а группа внушительных домов, построенных чуть ли не рядом с высокой стеной, ограждавшей огромное частное землевладение, носившее название Боксвуд — Самшит. И само имение, и ухоженный парк с прудом были делом рук воротилы с Уолл-стрит Уолтера Дж. Вандер Мера — человека, чья жажда уничтожить память о своем рождении на крохотной миссурийской ферме заставила основать новую династию здесь, среди призраков первых голландских колонистов на американской земле, к которым, как он верил, основываясь на скудных свидетельствах, принадлежали его предки.

Он ничего не жалел, создавая Риверсайд: поставил две изящные церкви, епископальную и пресвитерианскую; позаботился о том, чтобы Риверсайдский загородный клуб имел лучшее в округе Уэстчестер поле для гольфа; приложил немало сил к постройке Риверсайдской загородной школы, в главном зале которой на высокой мраморной доске было высечено:

ЧЕЛОВЕКА ДЕЛАЮТ МАНЕРЫ [35] В этом Мер следовал примеру Уильяма Уикемского (1324–1404), епископа Уинчестерского и лорд-канцлера Англии, который любил украшать этим, вошедшим с тех пор в поговорку девизом заведения, им основанные (в частности, Уинчестерский и Новый колледжи Оксфорда).

Но во что он вложил всю свою душу, так это в обустройство Боксвуда. Его парк был чудом ландшафтной архитектуры: в какую сторону ни посмотри, открывался вид, чарующий глаз, — широкие, сменяющие друг друга лужайки, высокие деревья, густые живые изгороди, сады в глубине. В дополнение к жилищам слуг и коттеджам для гостей тут находились еще четыре солидных дома, предназначавшиеся для семей четверых его сыновей, и все извилистые дорожки и тропинки неизменно вели к небольшому возвышению, на котором был построен его собственный особняк, который мог бы зваться Боксвудской усадьбой, если бы всегда не звался просто — Большой Дом. Из высоких, обращенных на запад окон Большого Дома и с вымощенной мрамором эспланады под ними открывался величественный вид на Гудзон — вид, который несколько портил лишь другой и более знаменитый Большой Дом менее чем в двух милях вверх по реке, в котором закончили свои дни несколько первых деловых партнеров Уолтера Дж. Вандер Мера: приземистый и уродливый Синг-Синг.

Вандер Мер умер от старости и от расстройства чувств вскоре после Обвала, [36] Обвал (Великий обвал) — обвал на Нью-йоркской фондовой бирже в 1929 г., ускоривший наступление Великой депрессии. но из его состояния уцелело достаточно миллионов, чтобы обеспечить долгую и безбедную жизнь для его вдовы-аристократки, для его потомства, его Боксвуда и его Риверсайда.

— Замечательно, не правда ли? — сказала Мод Ларкин, шагая по овеваемой ветерком эспланаде с торжественным видом первооткрывательницы, и Алиса вынуждена была согласиться, чувствуя нечто близкое к благоговению.

Они остановились отдохнуть у балюстрады, и Мод сказала:

— Видишь? Это Палисейдз. [37] Палисейдз — цепочка отвесных скал вдоль западного берега Гудзона. Вон тот большой утес — это Высокий Тор, о котором еще Макс Андерсон написал пьесу. [38] Максвелл Андерсон (1888–1959) — плодовитый американский драматург; в романтической комедии в стихах «Высокий Тор» (1936) выразил свое неприятие современного меркантилизма. А сюда посмотри… — заставила она Алису оторваться от зрелища утеса и массивной глыбы Синг-Синга и кивнула на балюстраду, на которую они опирались. — Весь этот мрамор был по частям привезен из Италии. Можешь представить, сколько это стоило? И он так и не закончил ее. Создавал эту красоту все двадцатые годы, и эспланада должна была увенчать его усилия — стать главным украшением этого места; понимаешь, она должны была проходить через лужайку до самых тополей вон там. А что получилось, видишь? — Она взяла Алису за руку и повела туда, где эспланада резко обрывалась, и театральным жестом обвела пять колонн из итальянского мрамора, валявшихся в траве, как трупы. — Двадцать девятый год! — драматически прошептала она. — Вот это да! Вот это я понимаю! А, Алиса?