Ричард Йейтс - Дыхание судьбы

— Нет, меня избавьте, — твердо отказался он, когда Алиса предложила коктейли. — Но вы, девочки, давайте.

Чуть позже обратился к Бобби:

— Слушай… В футбол играешь? А то можно было бы пойти поиграть немного, пока не стемнело.

Бобби ответил, что футбольного мяча у него нет, зато есть бейсбольный и перчатка. Годится?

— Отлично, — сказал Оуэн Форбс, вставая и стаскивая с себя пиджак. — И раз у тебя одна перчатка, ты ее и надевай. Ты будешь подавать, а я отбивать. Идет?

— Замечательная гостиная, Алиса, — заговорила Эва, когда они остались одни. — Дом сдавался с обстановкой?

Алиса была готова к такому вопросу; она заранее тщательно продумала свою ложь и была рада, что Бобби не услышит ее.

— Нет. Большинство этих вещей очень ценные. Они принадлежат одним моим друзьям, которые на время уехали в Европу.

— Вот это что такое? — заинтересовал Эву purdah. — Персидский?

— Бирманский. Видишь ли, эти люди англичане и жили на Востоке.

— Да, просто… поразительно. Необыкновенно красочно.

Теперь, когда непременные любезности были высказаны, можно было, налив по второму коктейлю, перейти к серьезным вещам: обсудить Оуэна Форбса. Он лечился в больнице, где работала Эва, — там они и познакомились. «Это он с виду кажется таким здоровым, — объяснила она. — А на самом деле со здоровьем у него очень неважно». Поэтому он оставил отнимавшую много сил должность профессора истории в Нью-Йоркском университете, и они намерены обосноваться в Остине. Там и климат мягче, и жизнь спокойней, и он, частично выйдя в отставку, сможет посвятить свободное время завершению книги, которую вынашивал много лет: исследованию роли АЭВ [34] АЭВ — американские экспедиционные войска; в 1918 г., в последний год Первой мировой войны, воевали во Франции вместе с французскими и английскими войсками. в Первой мировой войне. Он сам служил в АЭВ, вышел в отставку майором; он был ранен и жестоко пострадал во время газовой атаки, отсюда и его нездоровье. Раньше он был женат на женщине, которая никогда не понимала его, развелась с ним и потребовала выплаты непомерных алиментов, пока снова не выйдет замуж; теперь он наконец свободен и захотел начать новую жизнь с Эвой Грамбауэр.

— Я нужна ему, — сказала Эва, и от смущения глаза старой девы наполнились слезами. — Это так прекрасно! Я не знала ни одного человека, которому бы по-настоящему… по-настоящему была нужна.

И Алиса почувствовала, что ей самой нужно промокнуть глаза — не только от радости за Эву и не только под действием джина с вермутом, но и от укола зависти. Быть нужной — это действительно прекрасно. Даже если бы она могла рассказать Эве о Стерлинге Нельсоне, могла бы она честно сказать, что нужна ему?

Однако на душевные излияния времени не осталось: Бобби и Оуэн Форбс с грохотом и шумом возвращались в дом — два смеющихся, обнимающихся атлета, готовых съесть быка.

Оуэн взял на себя полное командование веселым обедом. Требовал, чтобы Бобби еще и еще подкладывали мяса, картошки, подливали молока («Тебе нужно есть как следует, если хочешь, чтобы мускулы были крепкими»), и задолго до конца вечера Бобби уже звал его «дядя Оуэн».

— О’кей, чемпион, — сказал он, когда Бобби пришла пора идти спать. — Хорошенько выспись, а утром увидимся.

— Знаешь, мамочка? — сказал Бобби, когда она поднялась к нему пожелать спокойной ночи. — Дядя Оуэн научил меня, как нужно бросать. Это просто, надо лишь использовать все тело. Бросать не одной только рукой, а как бы задействуя все тело. Ну, я еще не совсем научился, но это просто.

— Замечательно.

Но они уехали в полдень на следующий день, после того как утром почтальон снова прошел мимо; уехали после поспешных поцелуев и обещаний писать, направляясь в Индиану, а оттуда в Техас, и, когда они уехали, дом стал еще более пустым.

К концу четвертой недели она было собралась позвонить в офис Стерлинга в Нью-Йорке, чтобы осторожно разузнать, нет ли у них известий о нем, и спросить, нет ли у них его адреса в Англии, по которому с ним можно связаться. Но после целого дня колебаний, когда она несколько раз уже брала трубку и начинала набирать номер, все же отказалась от этой мысли.

Но вот пошла пятая неделя, и в один дождливый день она решила, что больше не вынесет. Когда почтальон прошел под дождем мимо ее ящика, ничего в нем не оставив, она уселась у телефона, вооружившись новой пачкой сигарет, чтобы черпать в них смелость.

Раньше она бессчетно звонила ему на работу, и всегда достаточно было просто сказать оператору на коммутаторе: «Мистера Нельсона, пожалуйста», и следом раздавался голос его секретарши: «Офис мистера Нельсона», а вслед за тем и самого Стерлинга. Сейчас она была не совсем уверена, с чего начинать.