Пауль Низон - Мех форели

И бегал я превосходно, о да о да ого, напевал я на обратном пути. Говоря о себе, я всегда употребляю глагол бегать , не «ходить», не «прогуливаться», не «бродить», а бегать , даже в армии был пешим связным, то есть опять-таки бегал. О да о да ого, с улыбкой мурлыкал я, словно пребывал в радостном настроении, вполне довольный ходом вещей. Все идет своим чередом — опять-таки магическая фраза, стоило бы поместить ее в золотую рамку и повесить в церкви, пусть народ преклоняет перед нею колена, о да о да ого. Я что же, доволен ходом вещей? Это совершенно не имеет значения, ни малейшего, дорогая Гислен, мысленно произнес я и назидательным жестом, опять-таки мысленно, поднял вверх указательный палец, призывая ее хорошенько напрячь внимание.

Я шел через один из тех садиков, какие здесь принято называть скверами. Прелестный, поистине трогательный уголок, думал я, глядя на лавочки под деревьями, на маленькую оркестровую эстраду, на ползучий кустарник с пряным запахом, на игровую площадку для малышей, на кучку подростков за кустом, явно затевающих какую-то проказу, на стариков, что сидели на лавочках, вперив неподвижный взгляд куда-то в пространство. Некоторое время назад они разместили свою телесную оболочку на лавке, а немного погодя встанут и уйдут отсюда, уйдут так же, как и пришли. Домой пойдут, хотя в их случае, пожалуй, уместнее сказать «потащатся». Я обвел взглядом окна на стене ближайшего дома, представил себе внутренность стариковской квартиры.

Вообще-то думал я не о меблировке и прочем убранстве, я думал о блуждающих сгущениях сумрака в таких вот комнатах, призрачных от тишины и отсутствия событий. Думал об исполинском ухе, способном порою принять вид тени или, вернее, ноумена [7] Ноумен — в философии: умопостигаемая сущность. , о да о да ого, думал я, понятия не имея, откуда взял это знание, коль скоро оно является таковым. И снова уже вечер, время ужина; домой, ужинать!— слышалось в детстве из открытых окон, матери созывали играющих на улице детей. Рот-крикун да ухо-дырка ого-го, думал я. Куда пойти поесть — в «Футбольный бар» или в «Добрую кухню», теперь-то никакая Кармен не будет следить за мной во все глаза, контролировать меня и опекать? Выбор пал на «Добрую кухню».

Там было пусто. Ну, не совсем, конечно, но множество столиков пустовало. Я устроился в глубине зала и, просматривая газету, подождал, пока принесут вино да корзинку с хлебом и примут заказ. Вот сейчас Кармен была бы здесь на месте, мелькнуло в голове, но я немедля прогнал эту мысль, поскольку в данный момент ни задушевные беседы, ни тем более признания меня не интересовали, я хотел только одного — поесть. Вообще-то именно за едой — точнее, когда ешь в одиночестве — мысли текут наиболее свободно, без всякого плана, наобум. Сидишь себе один-одинешенек в ресторане или в кафе, едва не изнывая от скуки и мечтая хоть как-то развлечься, ждешь, раскидываешь мозгами, и вот уже самые непредвиденные мысли, точно нежданные гости, теснятся у стола, их даже чересчур много.

На этот раз я не собирался принимать всех гостей подряд, решил действовать с разбором и, глядишь, приберечь какую-нибудь мыслишку на десерт.

В воображении я снова перенесся в призрачную стариковскую квартиру, которая на поверку оказалась квартирой вдовца, вдохнул кислый как уксус и вместе с тем удушливо-пресный запах, проистекающий от спертого воздуха и общего желудочного расстройства, и замер в ожидании ноумена. Что такое ноумен? Вроде как джинн из бутылки? Вот так они все и живут, думал я, не без сочувствия, хотя, с другой стороны, мне было еще и забавно представлять себе, как они живут, каждый со своим ноуменом в квартире, не важно, знают они об этом или нет. Да, я бы и НОУМЕН торжественно установил в церкви, рядом с тисненной золотом фразой ВСЕ ИДЕТ СВОИМ ЧЕРЕДОМ, не обязательно в Нотр-Дам, но почему бы, собственно, не в Сен-Жюльен-ле-Повр? Там и без того полно золота. Кстати, думал я, в четвертый раз пытаясь донести до рта вилку с ломтиком корнишона и паштетом, — кстати, фраза вроде ВСЕ ИДЕТ СВОИМ ЧЕРЕДОМ вполне годится для кантаты. Но мне совершенно не хотелось продолжать раздумья в этом направлении, иначе мы собьемся с пути. Опять этакая фраза, нет, лучше не надо, подумал я и, как наяву, представил себе Гислен, очень уж мне хотелось намекнуть ей, чтобы она не позволяла сбить себя с пути. Увы, аккурат на этом перекрестке моих размышлений подали шницель, большой, мягкий, панированный, с массой листового шпината и жареного картофеля, — куда я все это дену? Лучше бы мне вместо «Доброй кухни» пойти в «Футбольный бар», правда, там не поразмышляешь, слишком много отвлекающих моментов — и траурная галка, и поющая хозяйка, сиречь зануда и владелица добермана. Я конечно же все время имею в виду размышления-медитации, а не рациональные раздумья, первые прекрасны, вторые опасны.