Роберт Стоун - Дамасские ворота

— Я сказал, что никто не пострадает. Это я имел в виду. Я уверен.

— Как получилось, что ты опять подсел?

— Нервы не выдержали. В последнюю минуту. Я подумал: если мы потерпим духовное поражение, тогда это будет лишь эпизод истории. Просто еще один эпизод дерьмовой истории мира. Вместо всего, о чем мы мечтали.

— Что должно произойти, Разз? Что ты натворил?

— Не знаю. Больше скорби, больше истории. Нравствен не процесс, а только результат.

— Тебе нельзя было здесь оставаться, Разз. Почему остался?

— Потому что я единственный, кто знает, что к чему. Потому что это я нашел старика. Почему я? Не спрашивай. Но мне было откровение, что это он.

— Наверно, это все твоя музыка.

— Может быть, — сказал Разиэль. — И ты была со мной. Я «немощнейший сосуд», но у меня есть могущество. И у меня есть ты. Ты веришь мне. И немножко любила меня, да?

— Любила. Все когда-то любили тебя, Разиэль. Ты был нашим принцем.

Тут она не удержалась и заплакала, потому что вера, надежда, любовь покидали ее. И некому было спасти ее душу, а наоборот, снова нужно заботиться обо всех, как всегда. И опять все зазря. Чуть-чуть ганджи. Отголосок мечты и доброй ночи.

— Смешной мир, — сказала она. — Все в нем повторяется. А как узнать, что опять пришло время?

— Смешной.

Неожиданно она почувствовала, что не хочет… не должна… отказываться:

— Разз?

— Что, малыш?

— Разз, может, мы все же сумеем довести до конца. Если ты все делал как надо. Процесс.

— Я сказал тебе про процесс, и ты смеялась надо мной.

— А сейчас не смеюсь. Может, получится. Может получиться! Если ты все делал правильно.

Теперь настала очередь Разиэля засмеяться:

— Сония, ты чудо. Если бы ты была со мной все время, мы бы довели это до конца.

— Я была с тобой.

— Ты спасешь мир, Сония. — Он снова засмеялся. — Говоришь девчонке, что ничего не выйдет. А она тебе: а может, и выйдет. Ты чокнутая, взбалмошная девчонка, крошка. Если б ты была со мной, клянусь, мы бы победили. Начисто забыли бы об истории.

— Мне некуда идти, Разз. Я по-прежнему здесь.

— Сония, ты ведь не шутишь?

— Боюсь, что нет.

— Положение такое, Сония. Мы оказались меж двух миров. Не знаю, смогу ли найти для нас выход.

— Вот что я тебе скажу. Ты находишь выход. Я буду тебя подгонять.

— До сих пор никому подобное не удавалось, — через несколько миль сказал Разиэль. — Но придет время, и кому-то удастся. Процесс…

— Правильно. Процесс.

— Я поверить не мог, — сказал он ей. — Выход — в глазах старика. Мир, которого мы ждали.

— Свобода? — спросила она.

— Музыка. Все это была музыка.

— Ну, слава богу! Музыка.

— Поднажми, подруга, — взмолился он. — Не хочу ставиться при тебе.

Ночью вокруг деревни Эйн-Карем светились огни многоэтажек Нового города, которые все теснее и теснее обступали ее. Жители домов, обращенных фасадом к долине, частенько не трудились задергивать шторы на окнах с наступлением темноты. Человеку, глядящему на эти окна, передавалось ощущение протекающей за ними жизни добропорядочной, цивилизованной и комфортабельной. Можно было разглядеть книжные полки, эстампы и картины на стенах.

Сами дома имели непривлекательный вид, так что лучше всего они смотрелись по вечерам, освещенные в соответствии с буржуазным вкусом и респектабельностью их обитателей. В соседнем, Иерусалимском лесу еще сохранились соловьи. Их трели и повторяющиеся, замысловатые риффы и утешали, и волновали душу.

Когда Лукас с Розой подъехали к бунгало, в ближайших домах горело лишь несколько окон. Горизонт на востоке светлел и был цвета иерусалимского камня; со стороны деревни доносился призыв громкоговорителя к молитве.

Он тихонько прошел по комнатам, но не обнаружил ни Де Куффа, ни Разиэля с Сонией. Остальная компания спала. Только сестра Иоанна Непомук ван Витте бодрствовала: разглядывала книжку с картинками о Сулавеси, где прожила много лет.

Лукас позвонил в квартиру Сонии в Рехавии, но никто не ответил.

— Будешь у них за главную, — сказал он Элен Хендерсон. — Полагаю, все выжидают, пока не утрясется.

Роза снова была собой. Всю дорогу на юг она сосредоточенно молчала.

— Что утрясется?

— Все.

Элен приняла ванну и легла, а он сделал еще несколько безуспешных звонков Сонии. Затем лег в гостиной на пол и забылся беспокойным сном. В восемь утра, толком не отдохнув, он позвонил Оберману, который успел вернуться из Турции, и попросил того подъехать. Оберман не мог: он был на обходе в клинике Шауль-Петак. Они договорились встретиться в клинике. Лукас прихватил с собой один из планов здания, которые нашел в минивэне.