Роберт Стоун - Дамасские ворота

Нуала была одержима страстями. Одна такая страсть завладела ею в Иерусалиме и, конечно, ее погубила. Он вспомнил слова Рашида о джинне. И Эриксена преследовала сила, которая, по его утверждению, должна была убить его. То, что он испытывал, подумал Лукас можно описать как страх Господень. Это чувство, как написано, есть начало мудрости [438] «Начало мудрости — страх Господень» (Притч. 9:10). . Вероятно, он погорячился, уподобив Всемогущего небесному пресс-папье. Может быть, подумал Лукас наконец-то к нему приходит мудрость.

Следующей целью Лукаса был Галилейский Дом. Но, похоже, заведение больше не ассоциировалось с чем-то специфически галилейским: более того, оно было закрыто. Дощечки с названием и вывески исчезли. Палестинские рабочие обрабатывали стены моющим средством.

— А что Галилейский Дом? — спросил Лукас одного из них.

Арабы только пялились на него, с любопытством и испугом. Он поехал обратно в свою квартиру в центре и включил автоответчик. И конечно же, чей бодрый, уверенный голос он должен был услышать, как не Бэзила Томаса, поставщика «информации по тарифу». Томас уже как-то взял на себя труд заглянуть к «Финку», но не нашел там Лукаса. И снова будет там сегодня вечером. Лукас решил встретиться с ним.

Когда опустился розовый иерусалимский вечер, Лукас пошел выпить коктейль у «Финка». Бэзил Томас действительно был там и в своей кожаной куртке полицейского выглядел совершенным воплощением духа уходящего столетия. При виде Лукаса на его физиономии появилось выражение, говорящее: «Я кое-что знаю такое, посмотрим, сможешь ли устоять».

— Настоящая сенсация, — сказал Томас. — Форма А. Совершенно секретно.

Лукас заказал им пиво.

— Ожидаются беспорядки по всему городу.

— Причина?

— Да годовщина чего-то там, — ответил Томас. — Но отнеситесь к этому серьезно. Приготовьтесь.

— Речь идет о Хараме?

— Встретимся завтра, — сказал Томас, — только вы и я. Встретимся здесь, и я передам кое-что, что вы оцените. Мало кто в этом городе будет знать больше, чем вы.

Лукас сразу понял, что должен поспешить на другой конец города и свериться с другими своими источниками. Не то чтобы у него их было много. Но был Лестрейд, если эта христианская душа еще в городе. Он напомнил себе со смесью отчаяния и ужаса, что пастор Эриксен мертв, как Нуала и Рашид. Томас, похоже, не блефовал. Его выбрали в качестве канала для распространения информации.

— Это не связано с нападением на Харам, нет?

— Мистер, — сказал Томас, — я даже не знаю, о чем расскажу вам. А если бы знал, не сказал бы, если понимаете, о чем я. Это было бы опрометчиво с моей стороны и не сулило бы никакой выгоды.

— А как насчет беспорядков?

— Это предсказание бесплатно. В благодарность за пиво.

— О'кей, — сказал Лукас. — Буду завтра здесь, если вы придете.

К Дамасским воротам он подошел в стремительно сгущавшихся сумерках. Небо тускнело; беспорядочный медлящий свет шел от множества источников, освещающих закутки и прилавки. Было ощущение, что за ним следят. Возле прилавков менял человек, продающий «Аль-Джихар», возбужденно выкрикивал: «Экстренный выпуск!» Когда Лукас захотел купить газету, тот стал мяться. Отговаривался, что, мол, у него нет англоязычной версии. Но в конце концов нашелся экземпляр. Издание походило на одноразовое, новости на развороте были вчерашние. Но через всю первую полосу крупным, в шестьдесят пунктов, шрифтом, зеленым на белом, шло: «Защитим святыни во имя Божие».

Призыв снова вызвал у Лукаса беспокойство теологического свойства, которое можно было истолковать как благое. Страх Господень. Кстати, подошло время молитвы. Над темнеющими улицами загремели усиленные динамиками яростные голоса муэдзинов.

На Тарик-эль-Вад Чарльз Хабиб закрывал свое кафе. С того времени, как в «Караване» в последний раз удалось продать пару бутылок «Хайнекена» случайным туристам, прошло несколько месяцев. Чарльз, кажется, удивился, увидев Лукаса, но на какой-то момент показалось, что старый знакомец притворится, будто не узнает его. Однако тот кивнул ему, приглашая войти, и закрыл ставни. Они прошли в заднюю часть заведения, которую Чарльз использовал в качестве городской квартиры.

У Чарльза было несколько квартир в Иерусалиме и Назарете. Они всегда были заняты его родственниками, которые жили как современные, урбанизированные и межконтинентальные кочевники, периодически появляясь из Остина, Эдинбурга и Гвадалахары. В комнате, самой дальней от улицы, вокруг телевизора сидели пожилые палестинки в цветастых халатах. На полу перед ними стояла огромная незакрепленная ванна, в которой они, не отрываясь от экрана, мочили свои покрывала. Лукас обратил внимание, что все окна были закрыты и подперты деревянными ящиками.