Роберт Стоун - Дамасские ворота

— Выглядишь ужасно, — сказал доктор, когда Лукас вошел к нему в кабинет.

Лукас объяснил, что он принял экстази у истоков Иордана, был свидетелем первого и второго пришествия Мессии и с дядюшкой Рэтом и мистером Кротом посетил Пана.

— Экстази? Как же ты доехал обратно?

— В разобранном виде. Но доехал. — Он протянул Оберману одну из схем. — Это тебе о чем-нибудь говорит?

Они разостлали потрепанную копию на столе, с которого Оберман убрал гору папок. Лукасу, на его совершенно неопытный взгляд, по-прежнему казалось, что это нечто вроде синьки, эскиза здания в разрезе на трех уровнях, с размерами, указанными в метрах.

Словесные пометки на листе, за одним исключением, были на английском или транслитерированном арабском. Тут был прямоугольник, в котором Оберман распознал Баб-аль-Гаванима, древние ворота в стене, окружающей Харам. Единственное слово на иврите Лукас прочел как «кадош» и перевел как «святой». Начертанные на грубом листе обрубленные, яростные буквы языка, на котором Бог говорил с Адамом, изумляли. Mysterium terrible et fascinans [437] Точнее, «Mysterium tremendum et fascinans» (лат.) — «Тайна ужасная и чудесная»; термин, введенный немецким теологом и религиоведом Рудольфом Отто (1879–1937) в труде «Священное» (1917) для определения божественного, «нуминозного» в его терминологии, как «Совершенно Иного». В христианстве соответствует понятию священного, в иудаизме — понятию kaddosh, «кадош». .

В другом квадрате сетки координат стояло греческое слово «Сабазий».

— Это карта стены, окружающей Харам, — сказал Оберман. — Похоже, что с обозначением мест последних раскопок.

— Что здесь значит «кадош»?

— Священное место. Может быть, чья-то идея насчет того, где находилась святая святых.

— А Сабазий?

— Это фригийский бог. Подробности не помню.

— Думаете, это имеет отношение к закладке бомбы? — спросил Лукас.

— Гипотеза приемлемая. Из нашего телефонного разговора я понял, что у вас были какие-то проблемы с Линдой.

— Еще какие! Полагаю, она замешана в этом.

— Откровенно говоря, вы не ошибаетесь. Она натура увлекающаяся, причем без тормозов. Если ей приспичило, значит приспичило.

— Я тут задал себе вопрос: что в действительности произошло с ее мужем? — сказал Лукас. — На вашем месте я бы тоже задумался над этим.

Оберман вздохнул:

— Я думал, что ее ищущей душой полностью завладел Януш Циммер. Но может, она порвала с ним. Или, может, мы чего-то не знаем о Януше. Во всяком случае, ей известно о нашей книге.

— Известно? Да она, чтоб ее, хочет написать нашу книгу за нас.

И он рассказал Оберману о приключениях в секторе и Кфар-Готлибе.

Оберман взял один чертеж из тех, что принес Лукас, и принялся внимательно рассматривать.

— Безусловно, — сказал он. — Это вполне может быть схемой закладки бомбы. Где вы это взяли?

— На Голанах. В одной из машин.

— Это похоже на карту изысканий, которые проводил Галилейский Дом. Наверняка от Линды получили.

— Думаю, они хотят подставить Де Куффа и компанию, — сказал Лукас. — Причем нашими руками. Типа что мы должны купиться на ту лабуду, которую они будут втюхивать. А потом перепродать кому следует.

— Второе пришествие Вилли Ладлэма.

— Точно. Съезжу-ка я в Галилейский Дом. Может, поставите в известность полицию? Если предположить, что в полиции не знают об этом.

— У меня там есть несколько друзей, — сказал Оберман. — Порасспрошу.

— И постарайтесь связаться с Сонией, хорошо? Думаю, она прячет Разиэля и старика у себя в квартире, а трубку не берет. Легли на дно. Но рано или поздно она проявится.

— Ладно.

Прежде чем отправиться в Галилейский Дом, Лукас заскочил к себе домой, чтобы переодеться. Снова позвонил Сонии, но услышал автоответчик. Потом пустил воду в ванной и набрал номер Сильвии Чин.

— Не люблю говорить с тобой о делах по служебному, — сказал он, когда Сильвия подняла трубку. — Но к твоему — и того, кто прослушивает твой телефон, — сведению: кое-кто намерен повторить подвиг Вилли Ладлэма на Хараме. В ближайшее время. Слышала об этом что-нибудь?

— Не могу сказать, что мы слышали или чего не слышали, Крис. А что могу, так только то, что твоя приятельница Нуала мертва. Ее любовник Рашид тоже. Их повесили в разрушенном монастыре на Кипре. По словам киприотов, тот, кто убил их, использовал веревку времен британского правления. Какие применялись в империи при казни. Это была казнь. Что собираешься делать?

— Принять ванну.

Когда он направился в ванную комнату, ноги его слегка дрожали. Он стоял потрясенный, держа руку под струей воды, не чувствуя, горячая течет или холодная, не способный сообразить даже этого.