Роберт Стоун - Дамасские ворота

— Вон там алтари в скале, — показала Роза. — И водопад.

Он было подумал, что у нее галлюцинации. Но, присмотревшись к поверхности утеса, увидел там ниши, пятна мрамора на темном граните.

— Считается, что здесь родился Пан, сказал Лукас. — И тут исток Иордана.

— Ну ничего себе! — воскликнула Элен Хендерсон. — Круть какая!

Новость вдохновляла. Баньяс-Спринг был отмечен на карте, он лишний раз убедился — это означало, что они все еще на территории Израиля, а не Ливана или Сирии.

— Хочешь сказать, что это алтари Пана? Бога Пана?

— Да, — ответил Лукас. — Идолопоклонство и внезапный страх. Так близко от реки Иордан.

Здесь и вправду водилось множество козлов.

— Когда-то давным-давно, — продолжил Лукас их смурной разговор, — говорится у позднелатинского поэта, громкий голос возвестил на весь мир: «Умер Великий Пан!» Или что-то в этом роде.

— О нет! — воскликнула Роза.

Похоже, ее эта новость расстроила. Поэтому Лукас сказал:

— Конечно же, боги никогда не умирают. И не обязательно это Великий Пан. Этот Пан — Баньясский.

Баньяс, видимо, протекал поблизости от дороги. Карта это подтверждала.

Пока Роза оплакивала смерть Пана, они шли по долине к черте, обозначенной на карте. Участок, представлявшийся на карте пустыней, оказался заболоченным: похожие на кратеры бочаги, заросшие хвощом, промоины от талых вод со склонов Хермона. Другие участки были покрыты зарослями алоэ и кактусов — и такими сухими и пыльными, будто никогда не знали даже самых скудных дождей.

На редких участках с чахлой травой паслись овцы. Их вытянутые, как у антилоп, тощие морды торчали из густой грязной шерсти. Рога были и у баранов, и у овец и у тех и других закручивались одинаково неровно на узких черепах, отчего животные выглядели еще более всклокоченными и бесхозными. Не рога, а рудименты, ломкие и никчемные, годящиеся лишь на то, чтобы запутываться ими в колючем кустарнике.

Они устало тащились по болотам, по каменистой земле.

— Где ты познакомился с Разиэлем? — спросила Роза Лукаса.

— Я писал книгу. И брал у него интервью для нее.

— И ты веришь в то, что он говорит?

— Нет. А ты?

— Я люблю слушать Преподобного. Он кажется мудрым и добрым. Я ничего не понимаю в его речах. Но я бестолковая.

— Тебе все простят, Элен. Главное — продолжай шагать [432] Аллюзия на знаменитый рисунок «Кеер on Truckin’» американского карикатуриста Роберта Крамба, опубликованный в первом выпуске его журнала «Zap Comix» (1968) и ставший одним из символов эпохи. .

— Я ни о чем не жалею.

— Ты знаешь историю Озы и ковчега? В воскресной школе вам рассказывали?

— Это тот солдат, который коснулся ковчега Завета? Я плохо помню.

— А ты… — спросил Лукас, когда они пробирались через болото, по кочкам, заросшим растениями с пушистыми головками, — а ты не думаешь, что Бог велел Озе постараться уберечь ковчег? Не думаешь, что Он отвел его в сторонку, явившись перед ним в кольце огня, и сказал: «Оза, сегодня по пути в Иерусалим ковчег начнет падать. И ты, Мой возлюбленный Оза, ты, Мой избранный агнец, должен уберечь его от падения. Иначе весь мир жуть что ждет»?

— Господи! — воскликнула Роза. — Мне такое в голову не приходило. Никогда.

Спустя часа полтора они уже подходили к деревьям на границе заповедника «Долина Хула», откуда доносился шум быстрой воды. Карабкаясь по мягкому, в черных полосах песчаному откосу, Лукас наткнулся на укушенного змеей козла: язык вывалился, глаза тусклые и налиты кровью. Животное лежало на боку и, никак не реагируя, смотрело на приближающегося Лукаса. Подойдя, он заметил крупную фалангу, присосавшуюся к ране на козлином боку. Тут же ползал рой пчел, сложивших крылышки, намокшие от дождя.

Лукас вспомнил «Козла отпущения» Холмана Ханта. Даже пейзаж был немного похож.

Здесь это не метафоры, подумалось ему. Отсюда все пошло, тут достигло сознания и укрепилось в нем, и единственными символами стали святые буквы Книги. Все это должно создавать большие трудности. Захотелось поговорить об этом с Сонией.

Они перевалили через следующий гребень и увидели внизу другой поток, бурый и вспухший. Вид дороги, проходящей рядом с ним, говорил о том, что ею постоянно пользовались, — чистая, большей частью сухая наезженная грунтовка, укрепленная скалистыми обочинами, со следами подошв на ней. На карте поток и дорога почти сливались так, что по отдельности не различить.

Через минуту-другую они увидели свет фар, а потом и сам древний минивэн — наверное, друзский шерут, взбирающийся по горному серпантину; мотор натужно выл при каждом переключении передачи. До утесов на противоположной стороне было больше мили. На карте близ утесов виднелось слово «Баньяс» крохотными дрожащими буковками старинного шрифта.