Али аль-Мисурати - Барабаны пустыни

Мать вышла. Фатыма повернула ключ в дверном замке — на всякий случай. Прибрала свою постель, большую кровать своих трех братьев, которые уже проснулись и убежали играть, вернула разбросанные вещи на свои места. Успокоилась. Взяла гребень со шкафа и стала причесываться. Она представила церемонию окрашивания хной ногтей и волос накануне свадьбы.

— Фатыма!..

Фатыма подбежала к окну, выходящему на улицу. Слегка отодвинула занавеску и увидела улыбающегося Саида. Он вытащил из кармана пальто записку и протянул ее. Фатыма приоткрыла окно. Услышав голос отца, направляющегося к калитке, махнула рукой Саиду, чтобы он уходил. Закрыв окно, прислонилась спиной к стене.

Хлопнула калитка, и с улицы донесся веселый голос отца:

— Доброе утро, Саид…

И смущенный голос Саида:

— Доброе утро, уважаемый хаджи.

Последний золотой луч погас. С заходом солнца окончилось долгое ожидание. Фатыма скрылась в своей комнате. Подальше от глаз матери, теток и соседок. На улице послышались громкий смех, голоса, перебрасывающиеся остротами и шутками, шаги людей и удары посохов по земле. Мужчины прошли в гостиную. Шум, шутки, обмен приветствиями. Уселись. Прошло некоторое время, сумятица улеглась, голоса притихли. Наступила тишина. До Фатымы долетали отдельные реплики:

— Нет, нет, что ты, уважаемый хаджи…

— Нет, уважаемый, все очень просто…

— Наш визит имеет свою цену!..

Фатыма подумала о том, как это все несправедливо. Ее мнение никого не интересует. Сейчас бы открыть дверь, выскочить в гостиную да высказать им правду в глаза. Но передумала. Через несколько минут она все узнает. Конечно, отец хочет вступить в родство с семьей Саида. А если и будет колебаться, то мужчинам удастся его убедить…

Она задрожала при мысли, что не все сделала для поддержки Саида. Надо было давно рассказать матери о своей любви. Она могла бы подтолкнуть отца… Сейчас уже ничего не сделать.

Будь что будет. Еще совсем немного, и она все узнает. Фатыма попыталась отогнать беспокойные мысли. Начала ходить по комнате, пытаясь отвлечься. Но дурные предчувствия не покидали ее. Она вспомнила об утренней записке Саида. Достала ее из-под матраца. Включила свет и в который раз начала перечитывать.

«Любимая! Надо быть оптимистом и думать о будущем с улыбкой. В жизни не может быть места злу хотя бы потому, что мы отдали ей столько любви. Наша большая любовь никогда не угаснет, а прекрасные мечты станут реальностью. Вооружись надеждой и знай, что слову «отчаяние» не будет места в нашем словаре».

Снова раздались громкие голоса. Послышалось шарканье ног и удары посохов. Мужчины вышли на улицу, рассыпаясь в любезностях и пожеланиях доброй ночи. Голоса удалились.

До Фатымы донесся звук закрывающейся калитки, затем шаги возвращающегося в гостиную отца. В доме начали перешептываться. Женщины с уходом мужчин тоже получили право участвовать в обсуждении.

Сейчас можно было бы все узнать. Фатыма подбежала к двери, но тут же отпрянула, сообразив, что до сих пор держит в руках записку от Саида. Вернулась и спрятала ее.

Вот если бы тетки изъявили желание рассказать ей обо всем… Она подошла к двери, припала к ней ухом, но ничего не смогла уловить. Стала нерешительно открывать дверь. На несколько секунд задержалась: чем объяснить свой выход? Например, жаждой… Во рту действительно пересохло. Как хочется пить! И вполне разумное оправдание.

Открыла дверь, и в уши ударил протестующий голос матери:

— Эх, отец! Постыдился бы! Конечно, твое право. Разошелся с ними из-за 50 динаров! Каких-то 50 динаров, отец…

Перевод А. Макаренко.

Он зевнул, и на его дряблом широком лице четче обозначились следы, оставленные временем, — паутина морщин на лбу, седина в бороде. Шапочка сползла ему на переносицу, он поправил ее и в изнеможении рухнул на старую тахту, стоявшую на балконе его номера в гостинице.

На его губах мелькнула неопределенная улыбка и тут же угасла. Он чувствовал себя таким разбитым и подавленным, что даже не пытался разобраться в своей измученной душе.

Когда он выехал за пределы родной деревни и бешено мчавшееся такси понесло его в город, им овладело странное, необъяснимое беспокойство… Желая отвлечься от тяжких дум, он затеял беседу с водителем и пассажиром, сидевшим рядом с ним, но эта пустая болтовня не развеяла его мрачного настроения, поэтому он на полуслове оборвал соседа и принялся рассматривать деревья вдоль дороги. У него было тревожно на душе, и он надеялся, что позабудет о своих тревогах, когда приедет в город, в котором он был много лет назад, два или три раза, точно он не помнит. Вероятно, город сильно изменился с тех пор.