Али аль-Мисурати - Барабаны пустыни

Он вновь перебрался на балкон, но дышать легче не стало. На лице глубже обозначились морщины, повлажневшие от пота усы обвисли… Он не отрываясь смотрел на огромное темное дерево, чьи очертания казались размытыми в темноте. Ему хотелось с кем-нибудь побеседовать, и он сказал, обращаясь к дереву: «Ты чужак в этом мире, как и я. Эти бездушные камни и холодный отблеск стекол не для нас, мы одиноки в этом замкнутом, холодном мире, который вызывает только чувство безысходности».

Вентилятор продолжал вращаться и гонять по комнате волны горячего воздуха… Он вытянулся на кровати, пытаясь восстановить в памяти события длинного и такого бесплодного дня. Несмотря на усталость, его мучила бессонница, и он снова погрузился в воспоминания, воскрешая в памяти и недавнее, и далекое прошлое, события, которые уже стали преданиями… Наконец сон сморил его.

Лучи утреннего солнца разбудили его; он оделся, помолился и затем собрал вещи. Уже собираясь выйти из комнаты, он услышал резкий стук в дверь… Перед ним стоял чиновник в европейской одежде и в феске… Он был похож на турецкого чиновника времен его детства. Вошедший сказал: «Вам пора, не опаздывайте. Все высокопоставленные лица уже собрались и ждут короля. Ваши товарищи тоже там».

Не сказав ни слова, он захлопнул дверь перед носом чиновника. Затем еще раз огляделся, не оставил ли что-нибудь из вещей, и медленно вышел из комнаты. В холле гостиницы он увидел целую толпу итальянцев. Это были лица людей, которые стреляли в него, которые, словно чума, опустошили его землю. Он увидел на стенах фотографии старика, которого они сделали королем, и почувствовал, что остаться здесь было бы равносильно предательству. Если он сделает это, то предаст самого себя, своих товарищей… Он понял, что должен сделать окончательный выбор. Либо он кончит свои дни в унижении, либо вновь обретет свободу. Он знал, что достиг конца пути, девяносто лет — это немало. И, сделав наконец свой выбор, он сразу внутренне успокоился и решительно направился к автобусной станции, чтобы вернуться в деревню. В глубине души он был твердо убежден, что у лжи короткий век и что истина в конце концов восторжествует.

Вечером он включил радио и услышал, как диктор назвал и его имя в числе тех «борцов за независимость», которые склонились перед королем, чтобы он надел на их шеи медные цепи. Его охватил приступ безудержного смеха, и он долго смеялся, ощупывая руками свою шею. Может быть, им удалось повесить на нее медную цепь, а он и не знает об этом?

У него стало легко на душе, потому что теперь он твердо знал, что тот, кто бесстрашно выступил против врага с оружием в руках, не может пасть ниц перед предательством.

Перевод А. Подцероба.

Подобно огромной горе, оно своим сказочным ростом уходило в небо. Никто не знал, когда и как оно выросло. Но все утверждали, что оно стояло здесь испокон веков и что когда они открыли глаза, появившись на свет, то первое, что они увидели, был этот возвышающийся над ними гигант, который своими переплетенными огромными конечностями охватывал дома деревни и ее улицы.

Так дерево стало одной из тайн деревни. О нем рассказывают истории и слагают сказки, оно живет в душах людей как одно из чудес и как один из бесконечных знаков вопроса, с которыми сталкиваются обитатели деревни. Оно день изо дня убеждает их в том, что у них существует своя, местная тайна, понять которую и осознать ее смысл и значение простые смертные не в состоянии.

Многие страстно желали свершить чудо и раскрыть тайну, но потерпели неудачу, погибнув на полпути, или так и не вернулись, заблудившись в дуплах, трещинах, переплетенных ветвях. С каждой новой жертвой легенда пускала все более глубокие корни, ее священное сияние становилось ярче и обретало большую глубину. Когда дети спрашивали о тайне дерева, взрослые всегда рассказывали лишь половину известного им, с тем чтобы само время дополнило легенду, которая жила с людьми и не хотела умирать.

Ребенок, укрываясь зимними вечерами от холода в объятиях матери, просил ее: «Расскажи мне о дереве».

Мать вздрагивала и, произнеся: «Во имя аллаха, милостивого, милосердного», говорила:

— Да защитит нас аллах. Это, дитя мое, заколдованное дерево. На его вершине живут тысячи демонов, злых и добрых духов. Это, дитя мое, мир тех, кого мы не видим… Да сохранит нас аллах от зла дьяволов и позволит нам воспользоваться милостью добрых духов.