Бен Элтон - «Номер один»

Кельвин снова удивился природному таланту Родни.

– Довольно! – крикнула Берилл, тоже прекрасно играя свою роль. – Ей шестнадцать лет! Ты вышел за всякие рамки, Родни. Я на такое не подписывалась. Я протестую. Ты перешел черту, Родни. Не слушай его, девочка.

– Ладно, – вдруг очень решительно и профессионально заговорил Кельвин. – Каков вердикт? Родни?

– Ты шутишь? Нет. Нет. Нет. Шестнадцать раз нет. По одному разу за каждый год, который девочка не умела петь.

– Берилл?

Берилл вздохнула, помедлила и снова вздохнула. Затем поджала губы. Долго и пристально смотрела на Вики, широко открыв глаза, чтобы на них появилась влажная пленка. Опустила и снова подняла взгляд. Поиграла с карандашом. На ее лице отражалась вселенская грусть и сожаление. Вики тем временем стояла и дрожала.

– О боже… – сказала Берилл. – Я не могу сделать этого.

Кельвин повернулся к дрожащей девочке.

– Вики? – сказал он нежно, соблазнительно. – Скажи Берилл, насколько ты этого хочешь, как много ты работала, как ты на самом деле хорошо поешь. Это твоя последняя возможность, обратись к ней.

– Пожалуйста, Берилл, – ответила Вики. – Пожалуйста. Я так этого хочу. Я так много работала. Я хорошо пою, я знаю, что пою хорошо. Я тебя умоляю.

– О-о-о, Вики, не делай этого со мной, – жалобно ответила Берилл, явно готовая расплакаться.

– Мне нужен ответ, Берилл, – поторопил Кельвин.

– Я… я… я…

Ее губа дрожала, повисла нелепая долгая пауза.

– Я говорю «нет», Вики. Нет твоему таланту. Но не мечте! Я говорю огромное, огромное, огромное «да, да, да» – мечте. Но таланту – «нет». Мне очень, очень жаль, детка. Ты этого не заслуживаешь. Тебе шестнадцать лет.

– И я тоже говорю «нет», – жестоко сказал Кельвин. – До свидания.

Вики заплакала. Берилл вскочила, обежала стол и обняла ее.

– Знаешь что, детка? – прошептала она, нежно провожая ее из комнаты, чтобы спасти от дальнейшего унижения. – Тебе не нужно петь, ты не должна делать это. Наслаждайся своей мечтой, детка. Она ведь у тебя осталась. У тебя есть твоя мечта.

Дойдя до двери, Берилл повернулась и злобно взглянула на Кельвина и Родни, словно мать-наседка с распушившимся оперением, обороняющая беззащитное дитя.

– Ей шестнадцать лет!

У комнаты прослушивания Вики поджидали Кили, мама и съемочная бригада.

– Как все прошло? Как все прошло? – взволнованно спросила Кили, умудрившись убедить даже саму себя, что она не знала ответа.

Ответ был написан на лице Берилл.

– Присмотрите за ней, ее обидели, – сказала Берилл, после чего оставила Кили играть второй акт драмы с участием девушки и ее матери.

– Детка, – спросила Кили. – Что случилось?

– Они смеялись надо мной! – выдохнула Вики в камеру, зависшую всего в двух дюймах от ее лица. – Они сказали, что я посмешище, что мне нужно работать в магазине.

Ее мама была искренне потрясена. Она всегда знала о возможности отказа, но мысль о том, что ее дочь могли так жестоко унизить и выгнать, ей даже в голову не приходила.

– Иди сюда, детка, – сказала Кили, обнимая Вики. – Не волнуйся. Не думай о том, что они сказали. Забудь. Ну так что они сказали?

– Родни сказал, что я как геморрой и что я не буду петь, даже если доживу до шестисот лет.

– Не может быть! Что за ужасный человек! Ну ничего, детка. Все закончилось.

Челси, которая стояла рядом и ожидала возможности умыкнуть Вики и ее маму в «Комнату гнева» для следующей порции мучений, знала, что ничего еще не закончилось. Сцены, которые снимали сейчас, будут снова и снова прогонять в грядущие месяцы. В рекламных роликах, на шоу, на повторах, на вспомогательных каналах и, наконец, на раскруточных DVD. Абсолютно все знакомые Вики и ее мамы смогут наблюдать ее унижение снова и снова. Их смехотворные заблуждения в конце концов станут дословно известны всем в школе актерского мастерства Вики, а также на работе у ее мамы.

Берилл была права. Вики нужно было наслаждаться своей мечтой. Скоро она заплатит за нее очень высокую цену.

Пока Челси вела Вики в «Комнату гнева», в зале для прослушиваний Трент и съемочная бригада записывали возвращение Берилл.

– И… Мотор! – крикнул Трент.

Берилл ворвалась в комнату, ее глаза метали молнии.

– Родни, ей шестнадцать лет!

– Она достаточно взрослая, чтобы соображать.

– Ты издевался над ней! Ты унизил ее! Я на такое не соглашалась. Я на это не подписывалась! Мы говорим о мечте ребенка!

– Да, и, я повторюсь, нашем кошмаре.

Ссора вышла не очень убедительная, на самом деле просто деревянная, но после монтажа и с музыкой должно было прокатить.