Бен Элтон - «Номер один»

– Пожалуйста, только не очередная бывшая наркоманка и шлюха, – взмолилась Берилл.

– Нет, на этот раз «ступа».

«Ступа» на жаргоне шоу «Номер один» означало «старая тупая перечница».

Кельвин каждый год показывал парочку «ступ»: болезненных, но бойких старушек, которые хотели петь «настоящие песни». С ними получались отличные сюжеты, и они помогали создавать обманчивое представление, будто шоу «Номер один», в отличие от других конкурсов талантов, действительно не принимает в расчет возраст.

– Привет, привет, – сказала Мэдж, войдя в зал с помощью ходунков. Она хотела оставить пальто и сумочку за дверью, но Челси уверила ее, что со всеми своими вещами она будет смотреться просто потрясающе.

– Привет, Мэдж, – сказал Кельвин, нацепив на лицо выражение изумленной терпимости.

– Привет, дорогая! – крикнула Берилл, натягивая хитрую покровительственную мину, которую припасала для малышей и «ступ».

Родни оскалился, считая такую улыбку задорной.

И снова слишком много времени судей уделено человеку, у которого шансов стать победителем шоу «Номер один» было не больше, чем у трупа, но который после монтажа мог гарантировать пару минут отличной забавы.

– Я думаю, что пора дать нам, старушкам, зеленый свет, – убедили сказать Мэдж. – Вы не возражаете, если я сыграю на укулеле? Я и танцевать умею, знаете ли. Многие парни думают, что у меня прекрасные лодыжки.

Затем сладким дрожащим голосом Мэдж спела «Daisy, Daisy». Песня звучала словно песня ее молодости, хотя на самом деле была уже старой, когда бабушка Мэдж была еще совсем юной. Когда Мэдж закончила, Родни и Берилл, в соответствии с заметками Трента, проголосовали за то, чтобы провести ее в следующий тур. Кельвин делал вид, что потрясен их решением, хотя именно он отдал такое распоряжение. Все трое быстро «обсудили» свой «выбор».

– Вы действительно думаете, что Мэдж может стать победителем шоу? – спросил Кельвин.

– Да. Да, я именно так и думаю, – сказал Родни. – Мне кажется, в ней что-то есть.

– Вы думаете, Мэдж сможет спеть вживую? В студии? – настаивал Кельвин.

– Ты судишь по возрасту, – заявила Берилл. – Зачем говорить, что у нас нет ограничения по возрасту, если ты не пропускаешь на шоу таких, как Мэдж?

Когда Кельвин почувствовал, что спектакль уже достаточно затянулся, он объявил голосование, и, проголосовав два к одному, судьи пропустили Мэдж в следующий тур. Затем Кельвин проводил ее из комнаты, взяв ее сумку и пальто. Снаружи Кили обняла Мэдж, а Кельвин принял многострадальный вид.

Затем перед судьями прошел калейдоскоп «сморчков»-однодневок, чудаков, которые были недостаточно интересны или безумны, чтобы получилась история. Крикуны, болтуны, карлики, дылды, жирные, лысые, очкастые и тупые. Чудачки в нарядных платьях, полуобнаженные парочки друидов, размахивающие топорами викинги и завернутые в фольгу пришельцы. Все один за другим быстро проходили перед потрясенным судейским советом, после чего их так же быстро отвергали.

Наконец пришло время плескать кофе в Родни.

– Это неправильно! – кричала Берилл. – Я НЕ подписывалась на это. Знаешь что, Родни, ты прекрасный друг, и я ужасно тебя люблю, но мое терпение лопнуло!

Они вернулись в гостевую комнату, чтобы снять последнюю часть истории Вики. Берилл бесилась и ругалась, а совершенно мокрый Родни нервно баюкал корзиночку с кремом.

– Я просто не думал, что она подходит под наши стандарты, – уныло тянул он.

– Ей шестнадцать лет, Родни. Девочке шестнадцать лет!

У нее за спиной Кельвин изучал сэндвичи. Берилл набросилась на него.

– Знаешь что, Кельвин? – сказала она. – С меня достаточно, я на это не соглашалась, и это НЕ то, на что я подписывалась. Все решено, я ухожу. Кто-нибудь, пригоните, блядь, мою машину! Я еду домой. Я люблю вас обоих, но я думаю, что вы два чудовища. Я ухожу!!!

И с этими словами Берилл вылетела из комнаты.

– Стоп! – крикнула Челси, прежде чем это успели сделать Трент или режиссер.

Берилл тут же вернулась в комнату.

– Нормально? – спросила она. – Слово «блядь» можно будет перекрыть? Еще раз я кричать не буду, даже не просите, это был третий дубль, а мне надо херову тучу звонков сделать.

– Все в порядке, Берилл, – уверил ее Кельвин, – очень, очень здорово.

После этого Берилл взяла свой телефон и ушла в гримерную.

– Хорошо, с этой частью у нас все, – сказал Трент. – Пятнадцать минут перерыв, а когда вернемся, снимем, как Родни извиняется перед Берилл и она соглашается остаться.