Бен Элтон - «Номер один»

После этих слов бригада начала укладывать оборудование, а Кельвин тоже взялся за телефон.

– Стой! – твердо сказал Родни. – Стой, стой, стой! Кельвин, а как насчет обсуждения? Берилл уходит, а мы как два настоящих мужика болтаем о том, что она бывает излишне эмоциональна и как это непрофессионально, и в конце концов на благо шоу я соглашаюсь уговорить ее остаться.

– Родни, мы это убрали, – объяснил Кельвин. – Времени нет. Эта тема и так тяжеловата. Наш разговор выкинули.

С этими словами Кельвин пошел к двери.

– СТОЙ!! – на этот раз крикнул Родни. – Что ты хочешь сказать, «выкинули»? Тема тяжеловата, это верно. Тяжеловата из-за Берилл! Единственное, что у нас есть, – это Берилл в роли мамочки, Берилл, которая плещет в МЕНЯ кофе, Берилл – вся такая высокоморальная и праведная, и Берилл, которая уходит из шоу. А что делаю я?

– Ты извиняешься перед ней. Мы это снимем после перерыва.

– ВОТ ИМЕННО. Я извиняюсь перед БЕРИЛЛ! Это снова ее тема. Кельвин, между тобой и этой женщиной что-то есть?

– Родни, Берилл – это мама. Это отличный сюжет.

– Она транссексуалка и мачеха!

– Зрителям это нравится. Она жила, она страдала. От перерыва осталось всего восемь минут, дружище, и я советую тебе выпить чашку чая и подправить грим, ты весь в кофе.

– А как тебе такая мысль, Кельвин? – сказал бордовый от ярости Родни. – Что, если Берилл не будет делать вид, что увольняется, зато я уволюсь по-настоящему? Как тебе такая мысль?

Кельвин несколько секунд подумал, а затем повернулся к Тренту.

– Трент, – сказал он, – это нужно снять. Это золотой сюжет. Настоящая ярость не идет ни в какое сравнение с наигранной. Я заплачу сверхурочные, быстренько верни сюда съемочную бригаду.

Все присутствующие в комнате поставили кофейные чашки на стол и взялись за оборудование. Кельвин снова повернулся к Родни:

– Родни, дружище. Я знаю, что ты в ярости, но ты соблюдаешь контракт, поэтому, если ты действительно хочешь уволиться, я должен попросить тебя подождать пару минут, пока настроят камеры.

Родни посмотрел на него, словно загнанное животное.

– Ты… ты ведь пошутил, – сказал он, пытаясь улыбнуться.

– А ты? – спросил Кельвин, улыбнувшись в ответ.

– Да… да, конечно, я пошутил.

– Хорошо, – ответил Кельвин, после чего снова отпустил бригаду.

– Перерыв семь минут! – крикнула Челси, а затем добавила: – Бригада А, пожалуйста, за мной в мужской туалет, снимем, как гримируется «Планета Марс».

Кельвин наконец смог урвать минутку, чтобы позвонить Эмме. Выйдя в коридор и нажав на автонабор, он почувствовал удовольствие от одного только ее имени, высветившегося на экране.

– Мы только что сняли прыщавую девчонку из школы актерского мастерства и ее маму, – сказал Кельвин. – Помнишь их?

– Да, – ответила Эмма. – Ты не был слишком суров с ней?

– Нет, нет. Не слишком. Эмма, перестань, это ведь игра, они все знают, на что идут.

– Наверное, знают, – с сомнением ответила Эмма.

– Не нужно слишком давить на меня, Эм, – сказал Кельвин. – С ЕКВ я поступлю так, как ты хочешь, но мне ведь по-прежнему нужно делать шоу.

– Да, я знаю, – ответила она. – И по-моему, ты все же претворяешь в жизнь некоторые мечты, верно?

– Конечно. Этот парень, Квазар, получит продовольственный талон на всю жизнь. Как и многие другие.

– Да.

– Меня поражает, как люди ведутся на тему «мы любим Берилл». Эта женщина настолько откровенно лживая, помешанная на себе, властолюбивая стерва. Я видел, как жестоко она разделывалась со «сморчками» сегодня утром, ты просто не поверишь. У нас была полумертвая худющая старая шлюха, а Берилл посоветовала ей сделать завивку! Большей подлости и не придумаешь, но через пять минут она притворялась, что ей не наплевать на какую-то ненормальную шестнадцатилетнюю заносчивую дуру, и мы все поверили ей. Эта женщина – гений. Просто гений.

– Знаешь, все в команде ее ненавидят.

– Да ты что! – ухмыльнулся Кельвин. – Угадай, что случилось. Родни только что снова грозился уволиться!

– Да ты что! – засмеялась в ответ Эмма. – Ты ему позволил?

– Конечно. Я сказал, что хочу сделать об этом сюжет.

Эмма засмеялась.

– Послушай, Кельвин, я думаю, именно за это люди тебя и любят. Наверное, глубоко в душе они понимают, что ты знаешь, что все это просто прикол. Что на самом деле ты наслаждаешься спектаклем так же, как и зрители.

– А тебе я нравлюсь?

– Ты знаешь, что нравишься мне. Если бы ты не был такой колючкой, я была бы с тобой.