Александр Минчин - Лита

Я с удивлением смотрю на Литу. Она улыбается моему удивлению.

— Мне мама подсказала, в деревнях ведь ничего нет.

— Ну, собирайтесь и идите. Полдень, как раз хорошее время. Все уже из леса возвращаются…

Я засмеялся.

Баба Даша:

— По грибы с утра рано ходят.

Я:

— Но им краситься не надо!

И мы смеемся от души вместе. Лита тает в нашем внимании. Она берет два лукошка, и мы идем в лес, который позади дома. Смешанный. Едва мы входим в лес, она прижимается ко мне.

— Ты сегодня в роли Красной Шапочки?

Она неожиданно смеется.

Я:

— Тебе уже не должен быть страшен Серый волк. После всего.

У Литы был абсолютный дар на собирание грибов. Какое-то уникальное чутье и, главное, видение. Я ничего не мог разглядеть в смешанных красках листвы, травы, корней, игл.

Через час она уже наполнила свое лукошко. Самыми разнообразными грибами, среди которых было четыре больших благородных белых, которые считались лучшими среди грибовиков или в грибном искусстве. Считалось высшим достижением и большим искусством обнаружить белыйгриб. Достаточная редкость О чем потом шли разговоры целый день!

У меня на дне валялись пара рыжиков и несколько тощих лисичек. И то найденных по подсказке Литы.

— Не переживай, Алешенька.

Я не любил быть на вторых ролях, да еще с девушкой.

— Через пару дней у тебя появится глаз и предчувствие.

— Знаешь, что мне трудней всего: различать их в траве, в листве, под деревьями. Так как я не различаю переходные цвета. А в лесу они все сливаются. Этот недостаток называется цветоаномалия.

— Не может быть, Алешенька, чтобы у тебя что-то было не совершенно! (Она говорила абсолютно серьезно и искренне.) Я помогу тебе. Как не обычно, что у меня что-то получается, а у тебя нет. Ты же все можешь! Даже поцеловать меня.

Она коснулась губами моей щеки.

— Но не хочешь… — сказала она с грустью.

К вечеру Лита с бабой Дашей разбирали грибы и учили меня в них разбираться. Изумительная наука! По шляпке, по цвету, под какими деревьями какие. И как обманчивы бывают большие красивые, но ядовитые грибы, которых я лично в этот день нашел кучу. И только сочувственно-предупреждающие крики Литы останавливали меня от срывания их и бросания в лукошко.

Мне нравилась эта наука. Я был поражен Литиным талантом: она была потрясающая грибница.

Позже баба Даша готовит свежий грибной суп необыкновенного вкуса и жарит белые грибы с картошкой.

Это был грибной пир!

Ночь, темно, Лита голая. Мы бесшумно терзаем, мнем тела друг друга. И я понимаю, что так долго не выдержу.

— Что это за большой амбар во дворе? — шепчу я тихо.

— У нее была буренка, но ее продали — из-за денег. — Губы Литы касаются моего уха.

— А наверху я видел высокую узкую лестницу…

— Там сеновал. Сено…

Она сползает беззвучно вниз, и ее рука сжимает мое вожделение. Слово «член» — ужасное слово. Неужели в прекрасном языке… А упругие груди касаются низа живота, скользят… Занятия любовью в русском языке не имеют глагола. Кроме одного… Грубого ужасного слова, которое сотворили с ней.

Теперь она двумя ладонями сжимает своими грудями меня… Мой…

Опять спирали в мозгу накаляются. Я напрягаюсь.

Она нашла сладкую ловушку, зажим, и сосками водит по нему. Пока я, выгнувшись аркой, луком, дугой, не исторгаюсь на ее кожу, шею, живот, ребра…

— Солнышко мое, — шепчет она, — как я обожаю все, что твое и из тебя…

Сено, сено, сено — кружится в моей голове, вертится, намекает, — и я плавно тону во сне.

С утра пораньше мы идем в дальний лес, пересекая деревню, в хвойный. В нем нет листьев, одна хвоя и иголки. И всего два вида грибов. Я делаю первые успехи, набирая треть лукошка. Лита счастлива за меня и всячески подсказывает, где искать. Слепые зрячих ведут.

Баба Даша, угощая нас поздним завтраком в час дня, говорит:

— Поспали бы после чая, чем в жару маяться.

И действительно жаркий день. Печет, как на плите.

— А можно на сеновал наверх залезть?!

— Конечно, милый, только сено старое, колоться будет. Возьмите одеяло, поверх бросите.

Сено, сено — думаю я. Лита становится ногой на узкую лесенку.

— Алешенька, я боюсь, — говорит она.

— Чего?

— Упасть!

— Не бойся, — я беру ее за бедро и слегка подталкиваю.

Она в коротком платье из ситца. Я вижу ее бедра, сжимающиеся и разжимающиеся, я вижу ее легкие прозрачные трусики под этим платьем. Наверху — дурманящий запах сена. Она бросает одеяло и ложится навзничь. Я падаю рядом и не дышу. Она зацеловывает мою шею.