Бен Окри - Голодная дорога

— Оставь Маму в покое, — сказал я.

— Замолчи! А где это был ты, интересно? — спросил он, уставясь на меня.

Я не ответил. И выбежал из комнаты. Вскоре пришла Мама и мы пошли на двор. Мы приготовили эба и разогрели тушенку.

— Все мужчины — дураки, — вот и все, что сказала Мама, уставясь в огонь, когда мы сидели на кухне.

Закончив готовить, мы накрыли стол. Ели молча. Папа был необычайно прожорлив. Он прикончил свою порцию эба и попросил еще. Мама встала и приготовила ему еще эба, которую он бесстыдно заглотил в два приема. Пыщущие паром куски эба, казалось, ничуть не обожгли ему руки и горло. Разделавшись со второй порцией, он откинулся на стул и удовлетворенно потер свой живот.

— Я делаю мужскую работу и ем как мужчина, — сказал он, улыбнувшись.

Мы не улыбались ему.

Он послал меня купить огогоро и сигарет. Пока он пил и курил, его настроение заметно улучшилось. Он попытался шутить с нами, но мы ему не отвечали.

— Что тревожит тебя? — спросил он Маму.

— Ничего.

— Ничего?

— Ничего, — ответила она, не смотря на него.

— Ничего, — сказал я.

— Ничего?

— Да.

— А что делает грязь на мамином лице?

— Ничего, — ответил я.

Он посмотрел на нас так, как будто мы состояли против него в заговоре. Он продолжил свои расспросы, но мы отказывались ему отвечать. Он искал какую-то загвоздку, но, разомлевший от сытной еды, не мог ничего придумать. Мама молчала, глубоко уйдя в свое одиночество, и ее лицо не выражало ничего — ни боли, ни несчастья, ни радости и ни удовлетворения. Папа умолял нас рассказать ему, что случилось.

— Тебе угрожал кто-нибудь?

— Нет.

— У тебя украли вещи?

— Нет.

— Тебя расстроили какие-нибудь плохие новости?

— Нет.

— Тебя прогоняли громилы?

Мама сделала маленькую паузу, прежде чем сказать:

— Нет.

Папа хрустнул спиной и вытянулся. Ему было очень неуютно и выглядел он почти жалким. Мама встала, убрала со стола и пошла мыться. Вернувшись, она сразу легла в постель. Папа сидел на стуле, рыгая, куря сигарету, страдая от бессонницы, как человек, который не может постичь таинственное молчание своей жены. Я расстелил себе мат и лег на него, немного понаблюдав за Папой. Его сигарета превратилась в звезду.

— Сегодня ночью полная луна, — сказал он.

Пока я наблюдал его силуэт, луна спустилась с неба, заполнив собой темные места. Я продолжал смотреть на луку. Я следовал по широкой дорожке, пока не дошел до хижины рядом с колодцем. За колодцем прятался фотограф, делая снимки со звезд и созвездий. Его камера вспыхнула, и из вспышки появились громилы и принялись его избивать. Камера выпала из рук фотографа. Я слышал, как внутри камеры кричали люди. Громилы прыгнули на камеру, пытаясь сломать ее ногами. Люди, находившиеся внутри камеры, которые хотели выйти на свет и стать реальными, начали плакать и не могли остановиться.

Фотограф вырвал у них из-под ног разбитую камеру. Мы вбежали в хижину и поняли, что она передвинулась и встала над колодцем. Мы провалились в колодец и оказались в просторной гостиной. Трое мужчин в очках были везде, постоянно множась. Папа курил москитную спиральку и, увидев меня, сказал:

— Что, интересно, делает грязь на мамином лице?

Один из громил в темных очках услышал его, увидел нас и сказал:

— Она не наш человек.

Громилы ринулись за нами. Мы с фотографом вбежали в комнату и столкнулись со степенной фигурой Мадам Кото, одетой в кружевное платье с золотой вышивкой, с большим опахалом из крокодиловой кожи в руках. Она пригласила нас к себе, повела, и когда мы сели, вбежали трое мужчин и нас окружили. Они закрыли меня и фотографа в стеклянном шкафу, который невозможно было разбить. Снаружи шкафа куры махали крыльями и превращались в политиков. Политики, одетые в белые балахоны, летали, разговаривая на странных языках. Я стоял за стеклом, а Папа смотрел на меня, и так продолжалось до самого рассвета.

Через несколько дней я столкнулся с Мадам Кото и тремя мужчинами. Они стояли возле дерева и о чем-то возбужденно спорили. Мадам Кото растолстела и выглядела обрюзгшей. На ней не было уже ожерелья из белых бусин. Увидев меня, она прекратила спорить и указала в моем направлении. Страх, который я не мог объяснить, заставил меня пуститься наутек.

— Хватайте его, — крикнула она.

Трое мужчин побежали за мной, но без особого успеха. Вскоре они прекратили меня преследовать. Я не останавливался, пока не добежал до нашего барака.