Бен Окри - Голодная дорога

Вечером вернулась Мама и была удивлена, увидев меня дома.

— Значит, ты был дома? Хороший мальчик. Я думала, что сегодня ты отправишься в Египет.

Она была дома раньше обычного, потому что в этот день не пошла на рынок. Она опять принялась торговать с лотка. Ее лицо было совсем темное от солнца.

Той ночью я слушал истории из темноты своего детского часа. Я слушал голос Мамы и песни Папы, слушал истории возвращения, передаваемые из уст в уста и из поколения в поколение. В тот час, залитый древним лунным светом, я слушал истории о неукротимых героях, которые стали суровыми богами хаоса и грома — когда ужас нанес нам свой визит. Та ночь принесла с собой ужас. Поначалу с улицы раздались пронзительные голоса, которые возвратили нас в древность, в вечные круги борьбы за власть.

Мы выскочили в синее воспоминание улицы, запруженной тенями. Озлобленные мужчины крушили окна, деревянные двери и человеческие тела. Мы выскочили в темное марево, пахнущее горящими волосами, навстречу едкому желтому дыму из парикмахерской, навстречу звукам извращенных ритуальных чантов, кошачьему концерту и ударам блестящих мачете, призывающих к очистительной войне.

Голоса, призывающие к мести, наполнили улицу. Зеленые тела были густо намазаны сурьмой, и с голых грудей мужчин стекала кровь животных. Мужчины были похожи на реку из диких ягуаров. Глубокие земные песни мужчин мешались с ветром и доносились отовсюду, от звезд и раздавленных цветов. Они пели разрушение. Их возгласы заполонили эту ночь. Их потеющие тела блестели в свете ламп. Их кличи, призывавшие к убийствам, заставили нас выйти из забытья.

Нельзя было сказать, кем они были. Чанты доносились от групп людей, собравшихся вокруг поселка, от людей, казавшихся нам знакомыми, чьи тени вдруг выросли перед нами в теплое облако ужаса, чьи визги внезапно стали похожи на голоса птиц. Даже среди нас нашлись люди, которые откликнулись на зов старинных кровных уз.

Громилы вместе с обычными людьми шли на поселок, заполонив дорогу. Они ворвались в эту ночь с топорами, ворвались в наши сны, сотрясая землю. Они штурмовали дома, крушили двери и срывали крыши. Крича от боли, мы даже не догадывались, кем были наши враги. Эти фигуры с горящими лицами атаковали нас прямо из темноты, бросались на нас с дубинками, камнями, прутьями и хлыстами. Прошло немало времени, пока мы поняли, что стали жертвами некоего акта мести, заложниками этой ночи, и нашим врагом была также темнота. Одна за другой лампы были разбиты.

Темнота подавила наши голоса. Громкий крик пронзил ночь, словно командир отдал приказ войскам. И вдруг стало так тихо, что слышно было течение глубоких рек. Воцарилось спокойствие. Ветер дул над домами и слабо завывал между деревьев. Шепоты духов летели вместе с ветром. Звуки воды и медленных шагов подплывали к нам. Было так, словно сам ветер готовился к последней атаке.

И затем тишина была нарушена паникой жертв. Раздался еще один крик, но не наших врагов, а женщины, которая увидела что-то удивительное и чудовищное. С этого крика все и началось. Жертвы развернулись и все как один стали спасаться в свои комнаты. Паника запутала наши пути и сгребла все тела в густую темноту. Везде вопили женщины. Я двигался вместе с тенями и побежал в убежище тьмы, на ту сторону улицы. Я думал, что там меня ждет безопасность. Я не мог видеть, куда я бегу. Голоса вокруг меня начали скандировать:

— Убей фотографа!

— Жги фотографии!

— Кончай его!

— Вырви глаза!

— Ослепи его!

— Ослепи врагов!

— Круши его!

— Преподай урок!

— Покажи им власть!

— Покажи им силу!

— Ломай пальцы!

— Пробивай головы!

— Убей фотографа!

— Тело — псам!

— Глаза — птицам!

— Пусть посмеется над партией!!

— Над властью!

— Над силой!

Их чанты усиливались. Их шаги становились голосами, одним голосом, который разрастался, как огонь. Под давлением этих шагов, голосов и намерений из земли поднимались мертвецы. Я ударился головой о что-то твердое, оцарапал локоть о челюсти мертвеца, проложил себе путь через ржавое железо и вдруг понял, что оказался в безопасности сгоревшего фургона. Я спрятался за сиденье водителя и слушал, как в этой ночи синих воспоминаний разыгрывалась драма Живущих, которую могли понять только Мертвые.

Я не мог ничего видеть. Но через улицу я услышал, сначала шепотом, а потом громко:

— Азаро! Азаро! Где ты?

Это была Мама.

— Азаро! Азаро!

Затем снова наступила тишина. Из моего детского часа темноты я слушал, как Мама ждала моего ответа. Но ночь и ветер разделили нас. Я в страхе прислушивался, как ветер играл моим именем.