Наталия Вико - Шизофрения

— Витамины пьют для того, чтобы стало лучше, — не преминула заметить Александра и открыла платяной шкаф, чтобы выбрать наряд для трапезы. — Выйдите, Саша, я переоденусь и поведу вас завтракать! И обедать! Возражения не принимаются! — категорически заявила она на всякий случай и, выставив Онуфриенко за дверь, скинула халат. Сразу одеваться не стала — внутри на дверце шкафа оказалось зеркало.

«Вроде немного похудела, — отметила с удовлетворением, разглядывая отражение и проводя руками по плоскому животу. — Значит, не зря мучилась. Теперь можно чуть-чуть поесть»…

… — Рассчитываете встретить подруг? — поинтересовался Онуфриенко, разглядывая ее новый белоснежный наряд. Заметив вопрос в глазах Александры, пояснил с невинным выражением на лице:

— Насколько мне известно, женщины обычно одеваются — для подруг, а раздеваются для… ну, сами знаете, для кого, — неожиданно смутился он.

— Я одеваюсь и раздеваюсь только для себя! — надменно заявила Александра.

«Хотя, — подумала она, — если признаться самой себе, тихо-тихо, чтобы никто не услышал, это не есть чистая правда»…

…Их приход в открытое кафе неподалеку от разомлевшего на жаре Сфинкса вызвал заметное оживление. Александра в элегантном белом платье выглядела как невеста того, который, судя по надписи на майке, не нуждается в сексуальных стимуляторах. Многие женщины смотрели с завистью. Особенно — ухоженные европейские старушки с элегантными прическами, увешанные золотыми украшениями.

— Я выбираю шведский стол! — решительно заявила Александра. — Потому что у меня аппетит пришел еще до еды. И не вздумайте меня останавливать! — она решительно направилась к столам, уставленным едой…

…Онуфриенко, ковыряя вилкой кусочек мяса, с нескрываемым интересом наблюдал, как голодающая уплетала один салат за другим. Иногда, возможно, чтобы убедиться в реальности происходящего, снимал очки и тер глаза указательными пальцами.

— Куда у вас все это умещается? — поинтересовался у сотрапезницы после первой опустошенной ею тарелки. — Муж у вас, видно, хорошо зарабатывает, — уважительно заметил после второй. — У вас булемия? — явно встревожился, когда Александра вернулась с третьей.

Та ела молча и сосредоточенно. На вопросы не отвечала, на подколки не реагировала. Берегла силы на десерт. Хотя десерт определенно был уже излишним, но инстинкт оказался сильнее разума…

— Давно у вас этот скарабей? — спросил Онуфриенко, дождавшись, когда она облизала десертную ложку, и указал взглядом на золотого жука, украшавшего шею Александры. В вопросе было нечто большее, чем праздное любопытство, поэтому ответ она решила дать обтекаемый.

— Недавно, — положила ложку на край блюдечка и откинулась на спинку плетеного кресла, чувствую каждой благодарной клеточкой желудка как обволакивающая восточная лень, нега и умиротворение расползаются по сытому телу. Показалось, что Сфинкс, скосив глаза, смотрит с понимающей полуулыбкой.

— Скарабей — очень сильный оберег, — оторвав взгляд от украшения, заметил Онуфриенко. — Ну, что, перекусили? — поинтересовался, разглядывая осоловевшую Александру.

Та лениво кивнула.

— Теперь пусть несут счет, а потом сразу ведите меня домой, — благодушно распорядилась она, удовлетворенная обильной трапезой. — У меня будет сиеста. Возражения опять не принимаются! — предупредила спутника, открывшего было рот, чтобы сказать что-то про пользу послеобеденных прогулок.

— Встать-то сможете? — расплатившись с официантом, он поднялся из-за стола и протянул ей руку, но «невеста» встала самостоятельно и отяжелевшей походкой двинулась к выходу, выгнув спину, чтобы легче было нести округлившийся животик. Старушки за соседним столиком склонились друг к другу и о чем-то возбужденно зашептались, с завистью поглядывая на Александру и с восторгом — на виаграненавистника. К Онуфриенко подбежал метрдотель и, озабоченно поглядывая на гостью, о чем-то спросил по-арабски. Александра поняла только слово «такси». Онуфриенко отказался, указав рукой в сторону дома Гуды.

Развеселившийся Сфинкс проводил Александру взглядом до дверей парфюмерной лавки…

Послеобеденный сон в восточной стране с жарким климатом. Что может быть прекраснее? Его придумали люди, знающие толк в удовольствиях. В него проваливаешься как в пуховую перину. Где там голова? Ее нет. А руки и ноги? Их тоже нет. Сладкая истома убивает мысли, которые принимают смерть с удовольствием. Остаются только смутные видения. Розовые и пушистые. Как мягкие игрушки…