Наталия Вико - Шизофрения

…Свадебный марш Мендельсона ворвался в сон Александры как напоминание о другой жизни. Практичной и циничной. В которой продолжал существовать Кузя и страна, в которой не принято спать после обеда. Можно только дремать за офисным столом, подперев ладонями подбородок падающей головы, и напряженно вслушиваться в окружающие звуки, чтобы вовремя услышать голос приближающегося шефа, босса, руководителя, начальника и множества других ответственных лиц, призванных бдеть и бороться за производительность труда на рабочих местах.

— Как дела, милая? Ты куда пропала? Иван Фомич уже вторые сутки не спит, с ног сбился, тебя из виду потерял, — голос Кузи звучал встревожено.

— Я? Я сплю, Кузенька, — Александра, даже не попыталась разомкнуть веки. — Утром была в пирамиде, а теперь — сплю… в парфюмерной лавке… у Гуды.

Напряженное молчание Кузи свидетельствовало о том, что он пытается соединить в логическую цепь слова «сон», «парфюмерная лавка» и «Гуда».

— Сашенька, — он, наконец, смог выбрать главное, — Гуда — это он или она?

— Гуда? — она приоткрыла глаза и зевнула. — Гуда — хозяин парфюмерной лавки, — снова зевнула, — в которой мы с Сашей живем.

— А Саша, — Кузя снова напрягся, — это он или она?

— Саша? Ну, как ты не понимаешь! — она окончательно проснулась. — Это Онуфриенко. Сокращенно — Эн-Эф-Эр. Мой пациент-шизофреник.

— Может, мне прилететь на всякий случай? — скорбно-встревоженным голосом спросил Кузя.

— Нет, что ты! НФР — безобидное существо, — она снова зевнула, — пребывающее на тонких планах. Они там с Исидой встречаются. Поэтому ему до меня дела нет. Ну, все, пока-пока, Кузенька! Я больше не могу говорить. Целую! — торопливо свернула она разговор, заметив, что дверь в комнату приоткрылась и на пороге появился Онуфриенко с двумя крохотными чашечками в руках.

— Значится, уже проснулась? — с благодушной улыбкой вошел он в комнату. — А я вот чайку зеленого принес. Со сна хорошо помогает в себя прийти, — протянул Александре чашку. — После дневного сна ведь как с похмелья просыпаешься. Все процессы затормаживаются. Я потому днем предпочитаю не спать.

— А сколько времени? — Александра села на кровати и взяла чашку.

— Да уж, считай, солнце село, — Онуфриенко опустился на стул, поднес свою чашку к губам и, полуприкрыв глаза, сделал глоток. Словно в подтверждение его слов за окном протяжно запел муэдзин, призывая правоверных мусульман к вечернему намазу. За ним — другой, третий, четвертый… Звуки эхом покатились по плато, отразились от пирамид и улетели обратно в сторону города.

— Значит, пора ужинать, — заявила Александра, одним глотком допивая чай.

Онуфриенко понимающе кивнул, не спеша допил свой чай, потом поднялся с места и направился в сторону рюкзака.

— Вы, надеюсь, не за перловкой? — Александра вытянула шею, пытаясь рассмотреть, что кормилец вынимает из дорожного мешка.

— Нет, сегодня на ужин гречка, — повернул голову Сашечка со счастливой улыбкой шеф-повара, приготовившего сюрприз для гостя. Слово «гречка» в его устах прозвучало как «лангусты», а глаза лучились детским простодушием и открытостью.

Любительница каш, не говоря ни слова, принялась оглядываться по сторонам. В поисках чего-нибудь увесистого. Орудие протеста — колонка от походной стереосистемы подвернулось под руку почти сразу. Онуфриенко, даже не заходя на тонкие планы, почувствовал опасность, и мгновенно осознав, что от грозящего возмездия можно спастись только бегством, благоразумно ретировался за дверь, откуда и раздался его голос:

— Александра-а! Я пошутил. Собирайся-ка поскорее. Пойдем ужинать. В кафе на площадь.

— Уже иду, Сашуля, дорогой! — давясь от смеха, ласково сообщила она, водружая орудие войны на место.

Сфинкс на площади встретил ее доброй усмешкой. Показалось, даже подмигнул…

Феерическое световое шоу на плато Гиза закончилось. Возбужденные туристы разъехались на автобусах. Местные торговцы тоже угомонились, отправившись по домам подсчитывать выручку и набираться сил на завтра. Ночь и тишина, будто стараясь наверстать упущенное время, выскочили из пустыни, жадно овладев обезлюдевшим пространством вокруг пирамид, которое отдалось им безропотно и охотно.

Александра, завернувшись в шаль, расслабленно сидела в пластиковом кресле на плоской крыше дома Гуды лицом к лицу с дремлющим Сфинксом, жевала козий сыр и питу, отрывая от круглого ароматного хлеба, прихваченного про запас с собой из кафе, по небольшому кусочку, прислушивалась к цикадным звукам восточной ночи и набивала на мобильнике сообщение Вадиму: