Наталия Вико - Шизофрения

Новый лаз в конце галереи показался еще уже.

«Погибель вторая», — решила она и согнувшись шагнула вперед…

…Оказавшись, наконец, в склепе Камеры Царя, Александра, забыв про белые брюки и не обращая внимания на группу окруживших саркофаг итальянцев, прислонилась к стене. Итальянцы, непривычно негромко переговариваясь, помогли вылезти из саркофага девушке с одуревшим взглядом и двинулись к выходу, откуда вскоре появился первый японец, наверное, разведчик, потому что на его призывный крик один за другим в камеру проник весь отряд, взорвав тишину радостным гомоном. Однако, столпившись у саркофага, японцы притихли, а потом, шепотом, судя по всему, обсудив собственную глупость — такой долгий путь, столько мучений только ради того, чтобы оказаться около гранитного ящика без крышки, который к тому же запрещено фотографировать — видимо, единодушно решили не отговаривать знакомых и родственников последовать по их стопам. После чего радостно покинули камеру.

«А гроб-то вовсе не золотой, — безразлично подумала она. — Да и не гроб это вовсе. Наверное, не в ту пирамиду зашла».

— Отдохните, Александра, присядьте на пол, — посоветовал Онуфриенко, уже расположившийся у стены. — Закройте глаза. Послушайте ситуацию. Послушайте пространство. До следующей группы минут десять у нас есть. А обратно идти всегда легче.

Александра послушно опустилась на каменный пол и прикрыла глаза. Ситуацию она слушать не стала. Ситуация явно могла быть и получше. Если бы отсюда ходил просторный лифт с прозрачными стенками… Принялась слушать пространство. Мысли о вечном не приходили. Наверное, потому, что пространства было мало и не хватало воздуха. Решила подумать о насущном. Голод не в счет. «Итак, чего я пока добилась? — размышляла она. — Меня привело в Египет и сюда, в пирамиду желание понять мотивы этих странных людей, находящихся в «пограничном состоянии». Я поступаю правильно, разместившись на разделительной полосе между здравомыслием и безумием. Только оттуда все можно разглядеть. Ведь что-то происходило и со мной во время медитации, когда разум отключился и я отправилась бродить по собственному подсознанию. Почему я назвала Онуфриенко Порфирием? Кто такой Порфирий? Плод медитативной фантазии? И почему Онуфриенко взялся меня опекать? Совсем не так, как Иван Фомич. А странная реакция „Зеленого Поля“? „Не могу поверить…“. Не можешь — не верь! А я хочу понять. Понять, что же существует за гранью понимания. Это странное знакомство с Онуфриенко… Шкатулка, которую нельзя открывать, рукопись про Соловьева, с его видениями… И Сашечка… Он не отталкивает, но обволакивает своим нарочитым безразличием и строгостью, за которыми, если присмотреться, скрывается внимание и непонятный интерес. Ведет себя так, будто между ними существует какая-то высшая близость, не зависящая от времени и пространства. А вообще, — она сквозь ресницы скользнула взглядом по окаменевшему лицу и застывшей у стены «в позе лотоса» фигуре попутчика, — похоже, я ему для чего-то нужна. Впрочем, как и он мне. И от этого игра становится еще интереснее». Она открыла глаза. Почувствовала, что дышать стало легче, словно в камеру подкачали порцию свежего воздуха. Онуфриенко был по-прежнему неподвижен, умиротворенно пребывая где-то в своем астрале и, судя по выражению лица, ему там было хорошо. «А я-то что здесь делаю? — мысль показалась вполне естественной. — Почему я обязана его ждать в духоте и полумраке? В конце концов, я — свободная и независимая женщина! И не обязана под него подстраиваться!» — смелые мысли побуждали к действиям. Александра скользнула к выходу из камеры и углубилась в узкий каменный лаз …

Когда она добралась до Большой Галереи, где можно было, наконец, встать в полный рост и немного передохнуть, обернулась. Онуфриенко не было видно. Впереди тоже никого. Вниз по деревянному настилу идти было легче. Никто не дышал в затылок, лишая возможности приостановиться и передохнуть. Она постояла перед уже знакомым узким проходом, который еще предстояло пройти, чтобы выбраться на волю, на минутку присела на деревянный настил, прикрыла глаза, чтобы набраться сил, а потом, сделав несколько глубоких вдохов, решительно шагнула вперед.

«Невозможно распрямиться, невозможно вдохнуть полной грудью, невозможно вернуться, — полезли в голову тоскливые мысли. — Нет. Не так. Надо убрать частицу „не“. Возможно дышать, возможно идти вперед, возможно выйти на свежий воздух», — внушала она себе до тех пор, пока впереди не забрезжил дневной свет. А потом вдруг погас. Огромный человек перегородил узкий проход.