Януш Гловацкий - Good night, Джези

— Хватит!

— Блядь, я с тобой как с другом. Ну ладно, не будем ссориться, не из-за чего. Готовься к вечеру и не сердись. Я ведь тебе добра желаю, иногда только что-нибудь вырвется ненароком… так куда ж мы сегодня идем, в какой клуб? Plato’s Retreat, Hell Fire Club, Chateau Nineteen — или что-нибудь посерьезнее? Ну пока, мне надо бежать, дел невпроворот.

Опять звонок. Джези берет трубку. Говорит с ненавистью:

— Слушай, ты, засранец…

Но это звонит Дж. Б., шишка из Лос-Анджелеса. Важная особа из Киноакадемии, раздающей «Оскары».

— Привет, Джези. Это у тебя, что ли, на автоответчик записано? Ха-ха-ха! Надо и мне что-нибудь эдакое записать.

Джези оправдывается.

— Прошу прощения, я правда…

— О’кей, о’кей. Я звоню из Эл-Эй [18] Популярное (сокращенное) название Лос-Анджелеса. . Через неделю буду в Нью-Йорке, пообедаем вместе. Я видел статью в «New York Times». Сильно. Не знал, что у тебя такие широкие плечи.

— Это Лейбовиц [19] Анна-Лу «Энни» Лейбовиц (р. 1949) — американский фотограф; специализируется на портретах знаменитостей. .

— Да, умеет работать, сука. Но у меня есть для тебя кое-что получше. Значит, четверг, двенадцать тридцать, «Russian Tea Room». Засранец ты все-таки… OK, good night, Джези, sleep well, ха-ха-ха…

Стенной шкаф — фактически кладовка. Между рядами костюмов, рубашек, галстуков и туфель груда чемоданов, закрытых весьма основательно: на кодовые замки. Джези безуспешно пытается открыть один из них, приходит в ярость и отступается. С памятью у него все хуже. Он покупает новые чемоданы, но старые не выбрасывает: вдруг когда-нибудь вспомнит код и вспомнит, что́ туда спрятал. Все чаще он не узнает людей, которые останавливают его на улице, и поэтому носит с собой маленький фотоаппарат. Вроде бы забавы ради их снимает. Потом показывает фото жене, и жена ему сообщает, с кем он сегодня обедал. Но сейчас он берет с письменного стола заранее приготовленный плотный конверт. За этим следует ритуальное прощание с невидимой женой.

— Спокойной ночи, дорогая, я ухожу.

— Желаю приятно провести время.

— I love you.

— I love you, too.

И вот он уже в городе. Поздний вечер; неподалеку, на углу Пятьдесят седьмой улицы и Седьмой авеню, как всегда, прохаживаются несколько проституток. Они сильно отличаются от хмурых, разрушенных наркотиками и алкоголем дальнобойщиц, что охотятся на водителей огромных фур на обочинах хайвэя над Гудзоном.

Здешние прехорошенькие: совсем юные, цветные и белые; они поджидают возвращающихся с делового ужина бизнесменов, которые не знают, где искать замаскированные бордели, и спешат домой.

Джези почти со всеми знаком. Сегодня у него свидание с пуэрториканкой Кармен — тоненькой, высокой, в обязательных шпильках, в чем-то золотом — конечно, мини. Дует холодный ветер, но шубка расстегнута, открывая почти полностью обнаженную пышную оливковую грудь. Джези показывает конверт, и через минуту они уже сидят в кофе-шопе, а на столике перед ними лежат фотографии Кармен ню — очень профессионально сделанные: и художественные, и порнографические. Кармен в восторге.

— Fuck, great, ты правда молодец.

— У тебя чудесная киска, Кармен.

— Супер! Покажу в агентстве.

— Тут ты расставила ноги, и, гляди, одна губа длиннее.

— Ну и что?

— Ничего, у транссексуалок губы обрезаны ровнехонько, как в парикмахерской. А ты натуралка.

— Я возьму эти четыре и еще эту.

— Хорошо. За тобой должок: два оргазма. Витаминки есть?

Кармен пододвигает ему крохотную коробочку, но Джези морщится.

— Я хочу кокс.

— Дело твое, но кокса никто не берет, гертруда вернулась.

— Не хочу гертруду, хочу кокс. Зайди после работы.

— Бери то, что есть. Зайду, когда закончу.

Ветер — еще сильнее, еще холоднее; Джези, кутаясь в пальто, идет по Пятьдесят девятой улице в сторону Бродвея и Центрального парка, уже скрытого темнотой.

Минует отель «Плаза» на углу Пятой авеню. Здесь начинается длинная очередь из поджидающих клиентов конных экипажей — шикарных и не очень, украшенных лентами, фонариками, султанами. Крыши подняты, как и воротники курток извозчиков, привалившихся к ограде, которая отделяет Пятьдесят девятую от парка. На Джези они не обращают внимания, он не похож на человека, которому захочется ночью за пятьдесят долларов прокатиться по парку. Впрочем, кое-кто из них его узнаёт.

Извозный бизнес прибрали к рукам итальянцы, правда, допустив нескольких ирландцев и одного поляка; сейчас извозчики курят сигарету за сигаретой, согреваются смешанным с джином кофе в пластиковых стаканчиках и ждут. Печальные, по нью-йоркски загнанные лошади дрожат от холода под попонами, греются, засовывая морды в мешки с овсом. Очередь тянется от Пятой авеню аж до площади Колумба. Днем тут столпотворение, ночью народу меньше, но оказии подворачиваются, так что надо ждать. Небо чистое, луна любуется своим отражением в ведрах с водой, поблескивает нарядная медная упряжь.