Светлана Сачкова - Вадим

Предыдущая мизансцена, однако, не осталась незамеченной остальными. К Вадиму направились трое тех самых приятелей и стали подмигивать, называть его «старик», неприятно это слово растягивая, и ударять по различным участкам тела. Вадим не любил, чтобы его хлопали. Что-то было символичное в этих хлопках, особенно когда руку заносили резко и далеко, а по мере приближения ее к цели скорость сдерживали и прикасались подчеркнуто аккуратно. Тривиальность того прошлого спора и непропорциональность последовавшего за ним необщения все еще выражались немым вопросом в приподнятых бровях приятелей. К счастью, все трое улизнули тотчас же, сделав плавный вираж за Милкиной плоской попой, демонстративно проплывшей мимо.

Подошла Лера с группой других подчиненных. Обнаружив, что у Вадима закончилось пиво, Лера по привычке стала ухаживать за начальником: принесла ему новое. Вадим обнаружил, что Маша на сей раз за ним наблюдает, и подумал: «Совсем не оттуда ожидаешь подвоха». Разговаривать было не о чем, но Вадим и не напрягался. К тому же он начал быстро пьянеть. Лера спорила с Карасем о ценах на нефть, затем о контроле над средствами массовой информации. Вадим умилился: вот ведь какие вопросы занимают людей. К ним приблизилась Маша, и возникли вопросы литературы. Карась неудачно упомянул детектив, и Маша тут же исчезла, не пожелав продолжать беседу с низшим по разуму. Лера взглянула на обескураженного Карася с укором. Тот растерянно зажевал тостом селедку. «Балда…» — процедил Серенький.

Вадим взял еще пиво и обвел глазами гостиную: оказалось, гости уже разбрелись. Не найдя более увлекательного занятия, он отправился гулять по квартире, бубня под нос песенку. Новым взглядом он осмотрел картины и напольную плитку. Какие-то интересные мысли посетили его, но он не успел их застать, так как действовал медленно. Забрался по лестнице и зашел в детскую, послушал дыхание сына. На подоконнике почему-то стояла злобная остроносая туфля; Вадим выкинул ее в коридор. Затем его занесло в кромешно темную комнату; собравшись из нее вырулить, он был пойман в объятия. Чьи-то руки гладили сквозь штаны быстро найденную часть его тела, и это было довольно приятно. Вадим, правда, озаботился тем, чьи это руки. Слегка отстранил лезущее уже с мокрыми поцелуями туловище и идентифицировал Милку. Покачал укоризненно головой и вознамерился уходить. Но Милка цеплялась крепко, и Вадиму стало смешно. Они упали на мягкий предмет: Вадим тихо смеялся, а Милка шарила по его телу обрадованно. Но тут бутылка в его руках накренилась, и остатки пива пролились куда-то на Милку. «Упс», — произнес Вадим и стал улепетывать. Милка шипящим голосом обидно ругалась вслед.

В следующем помещении Вадим обнаружил закуски: набрал тарталеток и стал уплетать с аппетитом. В этом интимном виде он был застигнут Колькой и одним из трех институтских приятелей. Оба они неуемно смеялись — очевидно, чему-то очень смешному. Дожевывая, Вадим охотно подставил им навстречу половину своей головы с наиболее подходящим для этой цели ухом. Колька, захлебываясь, попискивал:

— Ой, не могу… Ты что, брат, правда с ними общаться перестал… после того как сказал, что звуковые волны — часть светового спектра? Ну ты даешь… Да ты это… тщеславный малый! Ну ударил в грязь лицом, что ж такого… Избалован, да… Привык быть во всем первым… А некоторые каждый день лажаются, и ничего…

Вадим сначала оторопел, а затем насупился.

— Слушай, — вдруг широко раскрыл глаза Колька, и было невозможно понять, пьяный он или нет, — а мы когда с тобой давеча разговаривали, вдруг бы ты ляп какой-нибудь допустил, а? Спутал бы религиозное мировоззрение с мистическим… Или трансцендентный с этим… с имманентным? И что, со мной тоже общаться бы перестал?

Колька и его новый товарищ залились хохотом, а Вадим, не желая сбегать позорно, постарался уйти с достоинством. И снова стал бродить по квартире, избегая встреч с кем бы то ни было. В дальнем углу квартиры он обнаружил бутылку пива; открыл ее о столешницу. Увидел перед собой довольно милую дверь и был не в состоянии вспомнить, куда эта дверь ведет. Открыл ее аккуратно: мало ли что, вдруг какие-нибудь лыжи на голову свалятся? Помещение действительно оказалось кладовкой. Среди массы едва освещенных вещей он не сразу выделил человеческие фигуры. Спиной к нему стоял Эггман и мелко двигал взад и вперед тазом, тыкаясь в разверзтую Милку. А она, свесив длиннющие ноги с обеих сторон аудитора, смотрела на Вадима победоносно. Затем она начала громко всхлипывать и стонать, отчего Эггман, в свою очередь, принялся скулить, и прежалобно. Вадим же захлопнул дверь и ретировался. В голове у него вертелось: «Ну, знаете ли…» Зато хоть Милка нашла себе применение.