Светлана Сачкова - Вадим

— У нас есть снег, — ответил Вадим и подумал, бывает ли у них снег.

— Что это?

— Когда очень холодно, вода в облаках замерзает и сыплется на землю белыми хлопьями. Они покрывают все на земле, будто пухом.

Платон широко распахнул голубые глаза; на лице его появилось мечтательное выражение.

— Вот у вас какая самая высокая гора? Олимп? — приободрился Вадим. — Если залезть на самую вершину, там наверняка лежит снег. Потому что там холодно. Мы с тобой можем как-нибудь попробовать.

— Но там же боги, — заметил Платон.

— Резонно, — подумал Вадим и ничего не сказал.

Платон буквально смотрел ему в рот. Произнес задумчиво:

— Я ни разу не видел человека, равного вам по красоте…

Мысль была написана у него на лице. «Ну вот, теперь я не человек», — испугался Вадим. Затем спросил, желая перевести разговор на другую тему:

— Слушай, а у тебя девушка есть?

Платон, обескураженный и наивный, поднял брови:

— Что вы имеете в виду?

— Что я имею в виду. Как бы тебе сказать…

Ну и ну, подумал Вадим. Докатились. Пестик с тычинкой, пчелка с пчелкой, медведь с медведицей.

— Вот у Сократа, например, есть жена…

— А, — сказал Платон, — я жениться не собираюсь.

— Отчего же?

— Не вижу в этом смысла. Я буду заниматься философией. А жена и дети мешают человеку полностью посвятить себя любимому делу.

— Возможно… Но человек всегда остается человеком. И когда-нибудь наступит такой момент… ему станет одиноко и грустно и захочется понимания и тепла. Философия ему тогда не поможет.

— Ведь есть же друзья, и ученики… будут, я надеюсь, — нашелся юноша.

Вадим задумался. Платон же прильнул к нему всем телом и взмолился:

— Прошу вас, рассказывайте что-нибудь еще.

Чтобы поддержать свой авторитет, Вадим решил блеснуть познаниями.

— Если долго плыть на корабле, далеко-далеко на север, можно достичь земель, состоящих из одного только льда. Огромные глыбы льда дрейфуют в море и образуют бескрайние поверхности. Но под водой погребена их большая часть. Если, предположим, пробурить дырку и начать спускаться вниз, то спуск займет много-много дней… В тех землях нет людей. Там живут белые медведи, питающиеся рыбой, и диковинные птицы — пингвины. Они не умеют летать. Они короткие и толстые, и очень смешно переваливаются на маленьких лапках.

Юноша произнес с придыханием:

— Вы так рассказываете, будто видели все это своими глазами…

— Ну… можно и так сказать, — замялся Вадим.

Платон, с выражением обожания и глубокой серьезности на лице, посмотрел Вадиму в глаза. Не отводя взгляда, скользнул по его телу, сел на него сверху и прильнул ртом к его губам. Вадим подумал, что сходит с ума. Тем временем юноша приподнял край своего хитона и разодрал какое-то полотнище, прикрывавшее бедра Вадима. Вадим был не в силах пошевелиться. Он ощутил, как его плоть вошла в горящее, пульсирующее отверстие. В это время проснулся Сократ.

— Ого, — сказал он. — Я, пожалуй, к вам присоединюсь.

Назавтра в офисе Вадим продолжал вспоминать то о мальчике из интерната, то о Кубе и шестистах любовниках. О древних греках он старался не думать. По контрасту, обычная его деятельность казалась Вадиму донельзя набившей оскомину. Эка новость! Хотелось ему воскликнуть.

Нашли юриста, и дела у мальчика продвигались.

Вадим промаялся на работе до вечера и стал собираться домой. Закрыл за собой кабинет; двинулся к выходу, ощутив себя отчего-то слишком отдельным, слишком большим и неловким для места, в котором он находился, — да и вообще для любого другого. А вот когда он начнет умирать — наверное, так же неприкаянно станет болтаться и так же будет ему неудобно? Точно так же будет хотеться выдраться, убежать? Сейчас никак нельзя было выдраться из ощущения жизни, пригвожденности к точке, которую невозможно подвинуть усилием воли. Можно было обидеться, разозлиться на жизнь… Или просто смириться, делая вид, что не заметил, как над тобой издеваются. Он так и сделал.

Вадим прошел мимо Леры, подсматривающей за собой в пудреницу, и попрощался: «До свиданья, Лера». Она в замешательстве взмахнула бумагой, ответив: «До скорого, Вадим Сергеевич». Она хотела еще что-то добавить; ей что-то было известно, из-за чего особое значение приобретали последние слова. Она и добавила, но про себя. Вадим, конечно, услышать не мог, а потому и не понял. Тем более что его по инерции медленно пронесло мимо.

Вадим вышел к лифту. Он мог бы сейчас погадать, что же такое она имела в виду, но не стал. Невозможно определить, что происходит в чужой голове. Вот у него такие вещи там появляются — если бы кто-то смог их увидеть, пришлось бы умереть со стыда. Перебирать же альтернативы, зная, что все может в реальности оказаться какой-нибудь ерундой, вроде прыщика на носу… Непродуктивно и глупо. Да и вообще, его мужские нелепые объяснения чувств не стоили, как правило, и выеденного яйца.