Светлана Сачкова - Вадим

Открывая входную дверь, Вадим ощущал полнейшее ко всему безразличие. Маша устраивала в этот вечер прием; насчет состава гостей она выразилась туманно. Возможно, он нарочно испытывал безразличие, чтобы быть более защищенным от неизбежного, неприятного. Как шпион, он двигался по квартире и чувствовал свое тело ловким, податливым, готовым рвануть в сторону. Застал себя за этим не сразу; обозвал себя дураком и направился на голоса.

Возникновение Вадима в гостиной произвело легкий переполох; на лицах нарисовались обескураженность и досада, как будто внезапным своим появлением он помешал им крикнуть: «Surprise!» — как в американских фильмах. Он немедленно прошел вглубь, стремясь побыстрее покинуть точку, в которую впились взгляды. Взгляды действительно остались пригвожденными на какое-то время к дверному проему, и Вадим успел оглядеть присутствующих.

Но отчего-то его мозг не зафиксировал увиденное; он так и не понял, кто находился в комнате, и не сумел хотя бы отчасти восхититься прихотливой фантазией Маши, смешавшей подобное зелье. Он стал удивляться, когда все по очереди начали подходить к нему и здороваться. Колька сразу же сунул пиво и подмигнул: «Ну, развлекай гостей… светский раут и все такое…» Ранг мероприятия он вычислил, видимо, как представитель диких племен: по количеству побрякушек на шее. Тогда Милка определенно была здесь самой могущественной особой. Полуголая, выжженная в солярии, благоухающая, она подошла к Вадиму и повисла у него на руке:

— Дай поцелу-у-ю мужа любимой подруги…

«Поцеловала», картинно вращая голову вокруг его щек. Причмокивая губами над каждым ухом. Затем что-то в ухо ему хихикнула (он не расслышал что) и незаметно лизнула в шею. Поэтому Вадим не сумел придумать, что сказать Эггману, который стоял поблизости и улыбался как-то очень громко, привлекая внимание. Очкарик Дима помахал Вадиму издалека, не выражая намерения подойти. Вместо него подошли трое институтских приятелей, с которыми Вадим не общался после одного пьяного спора, завершившегося его идиотским проигрышем. И как Маша додумалась их пригласить?! Но она ведь не знала. Он ведь не полагал нужным рассказывать ей о некоторых вещах. О многих вещах. Так что сам виноват, дорогой.

— Привет! Здорово! — Они пожимали руку с нарочитой сердечностью. Чем выдавали, что все еще думают о том происшествии, и сознавали, что выдают, смущались и озадачивались, и становились еще сердечнее, и никак не отпускали Вадимову руку. Потом он заметил, что в гостиной толчется еще народ, кое-кто из виденных у художника. Вскоре подъехали четверо подчиненных Вадима, включая и Леру. Она бросила в его сторону скомканный взгляд, и только тогда Вадим понял ее взмахи бумагами: Лера надеялась, что он сам ее довезет. Но откуда ему было знать, что Маша ее пригласила? Ему так и не удалось понять концепции вечеринки.

Получилось, что все подошли к Вадиму в порядке осознаваемой ими собственной значимости в его жизни. Почти никто не ошибся — разве что Милка. Но и она оказалась права: Вадим теперь собирался уделять ей гораздо больше внимания. Хотя бы для того, чтобы случайно не пересечься с ней где-нибудь в квартире.

Вадим не заметил, что на его появление не отреагировал лишь один человек — жена. Этот факт вернулся к нему не оформленной в мысль догадкой, когда его стали вдруг навещать по второму кругу. Сначала Вадим растерялся: отчего они затеяли то же самое? Но затем с облегчением вспомнил, что так вечеринки и происходят: все тусуются, ходят от группы к группе. В данном случае он был один, значит, сам и являлся группой.

Подошел Колька, сменился кем-то еще, потом еще кем-то, виденным у художника. Вместе с Вадимом они постояли, в молчаливом товариществе разглядывая всех остальных. Среди остальных выделялись Эггман и Милка. Эггман выглядел бесформенной массой, которую хотелось размазать аккуратно по бутерброду, во имя эстетики. Милка, наоборот, была вся составлена из отточенных линий и с непривычки резала глаз. Эггман взял апельсин с тарелки. Ярко-оранжевое пятно законченной формы не вязалось с его реальностью. Он отдал апельсин Милке. Та картинно взяла фрукт в ладонь и медленно сжала вокруг него тонкие пальцы с длинными накрашенными ногтями.

Поняв, что теперь ее наконец оценили, Милка дала собою полюбоваться. Эггман был ей уже не нужен. Обернувшись, она выставила поверхность бедра в разрез юбки и якобы случайно провела по животу пальцами, задрав блузку. Она, конечно, не знала, что вот уже неделю подряд Вадим видел в фантазиях слегка выпирающий, но совсем небольшой животик обладательницы стриженой головы, чему и сам был в немалой степени удивлен. Милка подплыла к нему и дотронулась до руки. Заторможенный Вадим не успел ретироваться. Милка захихикала и наклонилась что-то сказать ему на ухо. Он тоже склонился к ней по инерции вежливости и получил поцелуй. Милка тронула его ухо губами и отодвинулась, водрузив на лицо невозмутимое выражение. Вадим покосился в сторону Маши. Та разговаривала с Димой, барабанившим обоими указательными пальцами по невидимой поверхности, как он обычно барабанил по столу.