Вильхельм Муберг - Мужняя жена

Вот о чем говорилось в бумаге многословно и витиевато, на господский лад.

— Есть у тебя деньги, Ингельссон? Или имущество?

У Хокана осталось двадцать далеров от продажи коровы. Но это только двадцатая часть долга. Поэтому он не утруждает себя ответом, а молча указывает вицей на волов. Ленсман не понимает его, он злится, и Хокан снова тычет вицей в упряжку:

— Животину берите.

— Волов в заклад? Это ты хочешь сказать?

Ленсман окидывает животных оценивающим взглядом. На пятьсот далеров они не потянут, пожалуй.

— Не моя вина, что они отощали. Еще корова на лугу ходит. Так та и вовсе кожа до кости.

Лицо Хокана наливается кровью. Гнев обуревает его. Он с такой силой сжимает челюсти, что зубы скрипят. И вдруг отшвыривает от себя прут, который со свистом отлетает в сторону.

— Берите скотину! Забирайте! Только пускай уж тогда хозяин земли сам и пашет, прах его возьми. Так ему и скажите!

Ленсмана не удивляет этот гневный выпад. Он хорошо знает, до чего строптив и буен народ в здешней округе. Лишний раз спину в поклоне не согнут. И никакая власть им не указ, и законы они свои хотели бы установить. Но все же он велит Хокану попридержать язык, потому что он, ленсман, слуга короны и не намерен терпеть поношения, когда выполняет свой долг.

Ленсман вынимает печать и ставит отметину на воловьих рогах. На волов наложен арест за долги, но ленсман не уводит их со двора, они останутся у Хокана еще день-другой, пока не явится судебный исполнитель. И тогда волов уведут, ежели Хокан не выкупит их. Ему, поди, нужен рабочий скот в страдную пору. А не выкупит он скотину, ее с торгов продадут. Если же продажная цена не покроет долг, ленсман явится снова и наложит арест на другое его добро. Понятно ли это Ингельссону?

— Волов выкупать я не стану. Хоть сейчас берите их!

Услышав это, ленсман обещает прислать за волами завтра утром. На прощание он говорит что-то насчет повиновения закону. Никто тут не чинит несправедливости. Купец Шёрлинг вправе взыскать долг, тут дело ясное и правое.

Хокан смотрит на тропу косогора, по которой удаляется незваный гость. Он забыл спросить ленсмана вот о чем: что он должен был сделать, чтобы набрать пятьсот далеров для купца? Он вроде не проел эти деньги, не ублажал свою утробу. По пальцам можно пересчитать те куски мяса, которые варились в его котле нынешней зимой, а вкус масла он уж и не помнит. Все, что можно было продать, отправлялось на возах в Карльскруну и Кальмар. Себе в пищу крестьянин оставляет лишь то, чем погнушаются горожане. Но на деньги, вырученные за масло и прочую снедь, ему приходилось покупать корма. Откуда же было ему взять денег на уплату долга? Может, ленсман знает? Но он до того озлился, что не стал об этом говорить. А надо было бы ему спросить ленсмана…

И баклуши он вроде не бил. Но знатные господа, должно быть, втемяшили в голову ленсману, будто против неурожая одно средство — работа. Хотят, видно, чтобы он еще пуще спину гнул на поле. И ленсман его владельцем земли назвал! Думают задурить ему голову, чтобы он и сам поверил, будто это его земля! Изо дня в день проливал он на ней пот, из кожи вон лез, чтобы кому-то каждый год по пятьсот далеров отдавать. А теперь, когда у него скотину отняли под залог, он должен еще в ноги за это кланяться. Слова поперек сказать не смей! Может, еще и шею им подставить, чтоб ловчей было хомут надевать? Только он не вол, чтобы кнута бояться. Он не холощен, как бык. Не лишился он еще воли, может и отпор дать. Он сам своей жизни хозяин и не хочет быть кому-то рабом. А что, ежели хоть раз выпрямить спину, дать отдых рукам и ногам? Не столь уж глубоко увяз он в чужой земле, может и отряхнуть ее с ног.

Так думает Хокан, глядя вслед нежданному гостю. Потом он переводит взгляд на красивые отметины, которые ленсман припечатал на воловьих рогах. Животные стоят, точно похваляясь этими украшениями и как бы говорят Хокану: «Ты нам теперь не хозяин! Бросай вицу, бросай вожжи, снимай с нас ярмо!»

И Хокан поспешно распрягает волов и отпускает их на волю. Сроду не пахал он на чужих волах, не станет он этого делать и теперь.

их доме ленсман никогда не брал ничего в заклад за долги. Что может быть для крестьянина страшнее, чем лишиться рабочего скота? Она встревожилась за Хокана:

— Неужто и выхода никакого не придумать?

— Выхода не придумать? — рассмеялся Хокан.

Жизнь у него вся впереди — лучше этого ничего не придумаешь. И пускай хоть тысячи ленсманов шляются туда-сюда, поминая всуе и бога и черта. На то, что у него в душе сокрыто, ни один ленсман арест не наложит. Мэрит подивилась его легкомыслию: