Вильхельм Муберг - Мужняя жена

Мэрит ухватилась за это спасительное состояние и тянула, пока было можно. В отчаянье она не могла придумать ничего другого в свое оправдание. И она лгала со страхом в душе. До сих пор ей удавалось выпутываться, но ведь не могло же это длиться без конца.

И Повель стал для молодой жены досадной помехой в ее существовании, которую изо дня в день приходилось обходить, прибегая ко лжи и хитрости. В его присутствии она должна была следить за собой, старалась быть такой, как всегда. Эта постоянная настороженность тяготила ее, давила, как непосильное бремя. Ей так легко и спокойно было дома без мужа. Она могла погружаться в свою тайну без опасений. Если муж неожиданно входил, она чувствовала себя застигнутой врасплох посреди своих дум, ей казалось, что он застал ее на месте преступления. В душе она жила одной жизнью, в глазах мужа другой, и это состояние было ей непривычно.

Каждый вечер она встречалась с Хоканом у водопоя. Из-за этого она уходила к ручью пораньше, а возвращалась с молоком только после заката.

Постоянно случалось что-нибудь, что задерживало ее в роще: один раз пастушонок не смог загнать скотину в загон, другой раз она не досчиталась коровы и пошла в лес ее искать, третий раз у коровы вспухло вымя, и ее трудно было выдоить. Всегда случались досадные задержки.

Мэрит плела свои небылицы с величайшим спокойствием и самым простодушным видом. Она вдруг увидела, что куда как горазда на выдумки. Она придумывала объяснения всему, о чем Повель мог бы ее спросить. Прежде она всегда была правдивой, и ее порой пугала эта лживость, которой она за собой раньше не знала. Повель же с готовностью верил ей, потому что никогда раньше не уличал ее в неправде. Не успевала она солгать один раз, как уже нужно было придумывать новую ложь, и она поняла, что одна неправда тянет за собой другую. И она стала опасаться, как бы эта вдруг открывшаяся в ней способность ко лжи не подвела ее однажды, если все это будет длиться долго.

При всем этом радость неумолчно бурлила в ней. Спустя некоторое время ей пришло в голову, что она уж чересчур усердно старается скрывать от мужа свою новую жизнь. Его доверчивость была ей лучшей защитой. Повель был убежден, что она занята только мужем, работой, хозяйством. Ему и в голову не приходило, что жена может делать что-то втайне от него. Ни зло, ни добро, казалось ему, не может коснуться ее помимо него. Все ее радости и горести могли быть связаны только с ним.

Повель не видел в жене человека с живыми, изменчивыми чувствами. Прежде это обижало ее, но теперь только радовало, потому что она мало-помалу осмеливалась даж. е при нем погружаться в свою радость. Ей не было нужды следить за собой. У нее голова шла кругом в ожидании встречи с Хоканом, но Повель ничего не замечал. А когда она возвращалась вечером из рощи после объятий Хокана, румяная от пережитых наслаждений, с пылающим лицом и гулко стучащей кровью, Повель и этого не видел.

В эти дни пышным цветом распустилась юная свежесть Мэрит. И эта разительная перемена прошла мимо глаз Повеля, хотя Мэрит жила бок о бок с ним.

Стоило ростку на его поле подняться хоть на вершок, он тотчас примечал это. Пристально наблюдал он и за тем, как вызревает колос. Но в эти весенние дни проходило мимо его глаз то, что творилось с его женой. Он и не заметил, как налилась зрелостью юная женская плоть и как стала Мэрит воистину мужней женой.

Но правда и то, что не от него исходило тепло, которое дало ей созреть.

Хокан Ингельссон боронит поле, на котором посеет рожь. День знойный, и воловья упряжка движется еле-еле. Большая борона медленно волочится по земле взад и вперед. Она ползет неуклюже, как огромная жаба-многоножка. Лениво, словно нехотя, разрывает борона чернозем острыми когтями.

Четвертый час подряд боронит он поле. Он-то выдержит, на нем нет ярма, а вот волов ему жаль, они изнемогают от жары в своей толстой шкуре. Хорошо еще, что волы так терпеливы. Нож холостильщика лишил молодых бычков норова и воли и превратил их в боязливых, покорных тупых животных, которые терпят и вицу, и ярмо, и тяжкий груз. Люди холостят неразумную скотину, им нужна покорная выя, чтобы надеть на нее ярмо.

Хокан охолостил своих быков, потому что ему понадобились тягловые животные, чтобы пахать землю. Но землю-то он пашет не для себя, он и сам яремный раб. Выходит, и у него ярмо на шее.

Да, ярмо на нем есть, но оно больше не гнетет его. Жизнь его так полна, что для дум о долгах в ней не остается места. Мэрит — его суженая, только его. Он точно с головой окунулся в ее мягкое тепло. Блаженным безумием наградила она его. От ее объятий у него дух захватывает. Он как будто раскален ею. Она вспыхивает под его устами, как огонь под дыханием, и нет для него на свете большей радости, чем видеть, как она загорается от его ласк. До конца дней своих будет он помнить ее такой, какой она бывает в те минуты, когда страсть захлестывает ее. Несказанно прекрасным становится ее светящееся восторгом лицо. Какая сила изменяет его? В такие минуты перед ним женщина, которой он до этого не знал. Она и сама говорила ему, что становится на себя не похожа.