Адель Уолдман - Милый друг Натаниэл П.

Ханна уже вынула контактные линзы и смотрела на него поверх ободка очков. Волосы стянуты назад и забраны в «хвостик». Взгляд Нейта соскользнул на полку у кровати со стопкой сигнальных экземпляров выходящих в скором времени книг, просмотреть которые он собирался, чтобы потом что-то отрецензировать или сделать обзор. Именно такое, неспешное и ни к чему не обязывающее чтение было в его представлении наилучшим способом провести субботу или воскресенье – либо у себя дома, либо в спорт-баре, под ненавязчивый шум игры. Именно так он и намеревался провести прошлый уик-энд, но его лишили такой возможности. И ему это не нравилось. Когда ты один, твои выходные – широкие проспекты, расходящиеся по всем направлениям; когда же ты связан отношениями, уик-энд подобен небу над Манхэттеном – перфорированный, подрубленный, сжатый.

Нейт почесал затылок:

– Ну, не знаю. Я еще не определился.

Он нервно улыбнулся.

– О’кей, – сказала Ханна.

Нейт не смог расшифровать выражение ее лица, но ему сразу же стало не по себе. Ханна вернулась к своему журналу. Сам не зная почему, он остался на месте.

Через пару секунд она подняла голову:

– Что?

Он отступил:

– Ничего!

– Господи, это невыносимо!

– Что невыносимо?

– Ты! Стоишь тут и только ждешь, чтобы я сорвалась и накричала на тебя за то, что ты не хочешь составить мне компанию, – она состроила гримасу. – Но мне нет до этого никакого дела. Мне совершенно все равно, пойдешь ты со мной или нет.

– Хорошо… – протянул Нейт. – Но ты спросила, хочу ли я пойти, поэтому я, естественно, и предположил, что тебе не все равно, что для тебя это, пусть и немножко, но важно.

Ханна сняла очки, подержала их в руке:

– Похоже, ты хочешь выставить меня какой-то требовательной истеричкой. Но я не такая.

Нейт на секунду растерялся. Чего он точно не ожидал, так того, что она настолько рассердится. Потом до него дошло, в чем именно она его обвиняет.

– Может, скажешь, как именно я выставляю тебя требовательной истеричкой? – он и сам не заметил, как повысил голос. – Может, что-то такое сказал? Не помню, чтобы я вообще что-то говорил.

– Ты просто… просто… ох!

Ханна поднялась, и журнал соскользнул с ее колен на пол.

– Просто твой тон…

– Тон? – повторил Нейт, вложив в слово неделями копившееся напряжение.

Ханна вспыхнула.

Ее замешательство произвело на него обратный эффект – Нейт успокоился и собрался.

– Насколько я помню, – хладнокровно заговорил он, – ты спросила, я ответил, и теперь ты злишься на меня за то, что я, как последний идиот, предположил, что мой ответ что-то для тебя значит.

Ханна закрыла глаза и шумно вдохнула через нос.

– Я имела в виду только то, что имела. И никакая это не проверка. И до чего мне есть дело, так это до того, возьмем ли мы суши или что-нибудь тайское, а не до того, пойдешь ты или нет.

– Отлично. Бранч. Никакая не проверка. Принято.

– Можно без сарказма? Я понимаю. Дело не в бранче, а в том, как ты себя повел. Такое чувство, что ты засовываешь меня в этот ящик. Но я не такая, и мне не нравится, что ты выставляешь меня такой.

Теперь они стояли друг против друга на расстоянии вытянутой руки. Спать уже не хотелось – в нем клокотала энергия.

– Я понятия не имею, о чем ты тут говоришь. Кем я тебя выставляю?

Она не моргнула, не отвела глаза:

– Человеком, который заставляет тебя отказаться от своей свободы.

– Подожди, так это я в ящике? Кто в ящике? Ты или я?

Он переступил с ноги на ногу, перенося вес, как делал, когда играл в футбол.

– Да пошел ты. Вот так: иди-ка ты подальше. Ты знаешь, что я хочу сказать. Или знал бы, если бы был честен, а не притворялся.

Он раскинул театрально руки.

– Прошу прощения за то, что слушаю и пытаюсь понять, что ты хочешь сказать.

– Вот и отлично, – Ханна покачала головой. – Понимай как знаешь. Это просто нелепо.

Нейт не стал возражать. Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

– Пойду почищу зубы, – сказал он наконец.

– Замечательно.

Флуоресцентный свет в ванной резал глаза. К грязноватой белой раковине прилипли два или три длинных волоса Ханны. Нейт чистил зубы, и его немного трясло. Он знал, что вел себя недостойно, но начала-то ведь она! С этим не поспоришь. Разве он выставлял ее требовательной истеричкой? Вот уж нет. Он вообще ничего не делал.

Почистить, что ли, зубы нитью? Может быть, она уже оделась. Может, собрала вещички и свалила. Он осторожно шагнул к двери. Ханна сидела на кровати.