Адель Уолдман - Милый друг Натаниэл П.

После так и не состоявшегося разговора на тему минета неделю назад Нейт несколько дней избегал ее, ссылаясь на занятость и усталость. Он понимал, что досадует понапрасну, несправедливо, но хотел избавиться от неприятного воспоминания, гнетущего чувства, охватившего его в квартире Ханны. И, в общем-то, оно ушло. Может быть, теперь они будут видеться немного реже, чем раньше, но это же вполне объяснимо – так всегда и бывает…

Официант принес напитки. Кара заговорила о видеоиграх. Их растущая популярность не сулит Америке ничего хорошего. Упомянув Европу, она печально вздохнула, словно там молодежь ни в какие видеоигры не играла.

– Трудно сказать, – пожала плечами Ханна. – Я знаю людей, которые очень увлекаются видеоиграми и для которых это увлечение – отнюдь не самое плохое. Я к тому, что они хотя бы не причиняют зла другим. По крайней мере, чем-то заняты, – она помолчала. – Хотя, может быть, это только мне так не везет на знакомых.

Нейт фыркнул.

Кара отреагировала не сразу. Лицо ее запаздывало со сменой выражений, как старые часы, за циферблатом которых крутились тяжелые колесики. Прошли секунды, прежде чем брови и губы изобразили некоторую растерянность.

– Наверно, можно и так посмотреть, – протянула она.

Марк тут же поспешил вступить с разъяснением, что аргумент Ханны состоит в «отвлечении от худшего».

– Вообще-то есть немало свидетельств того, что люди в наше время менее склонны к насилию, чем раньше.

Едва сказав это, Марк понял, что, по сути, поддержал противоположную сторону, и с беспокойством посмотрел на Кару. Наблюдавший за другом Нейт распознал в его взгляде тревогу человека, получающего допуск к телу только при соблюдении определенных условий. Бедняга Марк.

– Я и не говорю, что жестокими становятся из-за видеоигр, – обидчиво возразила Кара.

Нейту вдруг стало жаль ее. Симпатичная, сдержанная, неглупая, Кара лишь недавно вступила во взрослую жизнь и, конечно, до сих пор повторяла мнения и придерживалась взглядов, популярных в школе. Со временем она поймет и примет тон Нью-Йорка. Избавится от провинциальности. Симпатичная, сдержанная, неглупая – с таким набором можно далеко пойти, ведь если раньше у нее не было связей, то теперь, когда она начала встречаться с Марком, связи появятся…

Мимо – с пустыми руками – шустро проскользнул официант. Нейт с трудом подавил зевок. Время здесь словно замедлило ход. В компании Кары даже Марк вел себя по-другому. Его чувство юмора как будто притупилось – пользоваться им и одновременно сохранять благорасположение Кары не получалось.

На этом фоне Нейт по-новому оценил Ханну. Окажись он один в компании Марка и его новой подружки, наверняка бы заскучал. Кара выглядела с определенной натяжкой всего лишь некоей дублершей женщин вообще. Оставалось только радоваться, что ему повезло встретить другую, такую… рациональную, благоразумную, а не нелепо смешную, такую приятную и желаемую…

В конце, когда они вскладчину оплатили счет, Нейт все же бросил искоса взгляд на Кару и на мгновение замер, пораженный ее красотой. Но опять-таки Марк никогда не искал в женщинах глубины. Тут ему пришло в голову, что и Марк, может быть, жалеет его, потому что, принимая во внимание исключительно технические параметры, Кара выглядела лучше Ханны (хотя Ханна, как ему представлялось, была обаятельней). Иногда он жалел, что не может по желанию отключать мозги.

Они вернулись в его квартиру, и только тогда Ханна сообщила, что в ближайший уик-энд в город приезжает ее подруга Сьюзен из Чикаго.

– Не хочешь позавтракать с нами в воскресенье? – спросила она, сидя по-индийски на кровати с недельной давности «Нью-Йоркером» на коленях.

Нейт стоял в дверном проеме и, услышав вопрос, провел ладонью по волосам.

Приглашение не вызвало большого энтузиазма. Судя по описанию Ханны, Сьюзен принадлежала к тем, кто рассматривает свою жизнь как долгую цепь несправедливостей, учиненных против нее всякого рода придурками. Такая вот милашка.

К тому же сама идея завтрака как социального мероприятия не выглядела такой уж увлекающей. Он легко представил, что из этого получится: одиннадцать утра – очередь из юных яппи у входа в новый, набирающий популярность ресторан – принужденный разговор на общие темы: чем Сьюзен зарабатывает на жизнь и как выглядит Нью-Йорк в сравнении с Чикаго; половина двенадцатого – все еще стоим, ждем свободного столика, заказываем по «кровавой Мэри»; двенадцать – садимся за столик, заказываем еще по одной, уже лишней, «кровавой Мэри», чтобы хоть как-то рассеять скуку/экзистенциальное отчаяние; половина первого – платим по счету (каждый за себя) и молча сожалеем о пущенных на ветер тридцати долларах (лишняя десятка за вторую «кровавую Мэри»), думая, что было бы куда лучше отдать шесть баксов за «сандей спешл» (два яйца, бекон, чипсы и тост) в старомодной, без претензий, забегаловке рядом с домом…