Алексей Леснянский - Ломка

— И молода-а-ая не узнает

Какой танкиста был конец, — ехидным голосом пропел какой-то парень.

— Жили мы не зря

Были как заря

В небе победно горя, — в тон ему ответил Андрей и вызывающе рассмеялся.

— Вот это наглость. Дерзит, пацаны. Дерзит, чёрт его побери. Развесёлый такой неуловимый мститель, — сказал толстый парень, подошёл к Андрею и взял его за грудки.

— У тебя даже, наверное, впечатление сложилось, что вас тут меньшинство, как в прошлый раз, — заметил Спасский.

— Пончик, отпусти его… И не надо нам, пацан, ничего напоминать. Мы всё прекрасно помним. Благодари Бога, что ты не кайбальский. Если скажешь, где сейчас находятся ваши, можешь проваливать на все четыре стороны, — сказал Дерябин.

— Другими словами, если не скажу, то могу остаться.

— Навсегда, — заключил кто-то.

— Я остаюсь, потому что…

— Ты псих! Или я не прав, пацаны? — сказал Пончик.

— Базаров ноль! — сказал Дерябин.

Все стали смеяться. Спасский тоже засмеялся, потому что он действительно чудаковатый псих, и с этим ничего не поделаешь.

— Тебя как зовут-то? — спросил Дерябин.

— Андреем.

— Так вот, Андрей. Раз такое дело вышло, мы тебя казним, — весело сказал Дерябин.

— А вы вроде как палачи… Хорошо. Я бы хотел, чтобы через два дня вы посетили деревню. У нас намечается праздник.

— Из кайбальцев никто не захочет нас видеть. Мы ваши закоренелые враги. Так было и так будет, — сказал Дерябин.

— Так не должно быть. Пора восстанавливать добрососедские отношения. Мне бы хотелось, чтобы в будущем вы спокойно приезжали к нам, а мы — к вам. Нам ведь нечего делить.

— Не бывать такому, — безаппеляционно заявил Дерябин. — Ты здравый пацан, но среди вас полно отморозков.

— Как и среди вас. Их везде полно, — жёстко сказал Андрей, пробуравив взглядом притихших подсинцев. — Если так сильно хотите расставить все точки над "и", то есть предложение устроить кулачный бой "стенка на стенку" в рамках праздника.

— Нет, мы просто приедем и набьём вам рожи безо всяких там стенок, — сказал высокий парень, почесав свою голую волосатую грудь.

— Как тебя зовут? — спросил Андрей.

— Гориллой, — хмыкнул Пончик. — Железные трубы в бараний рог гнёт.

— Я спрашиваю не о кличке. У него наверняка есть имя.

— Да я ему щас хайло заткну. Правильно, Андрей. Есть у меня имя. Иваном меня зовут.

— Русский Иван! — улыбнулся Спасский. — А глядя на тебя — так и полтора Ивана зараз. Хлебнули горя от таких ребят, как ты, в своё время и немцы, и шведы с французами. Не Ваня ты, а былинный богатырь Илья Муромец.

— А трубы я, правда, гну, — смущённо сказал парень. — Да я вот этими руками (он сжал кулаки, похожие на бочонки) любого поломаю.

— "А парень — не промах. Туповатый Горилла уже на его стороне", — подумал Дерябин.

— Женя.

— Саня.

— Вова

— Олег.

— Артём.

— Тоже Жека.

— Антон, — по очереди стали представляться парни и жать руку Андрею.

— Приятно познакомиться, — вежливо ответил он.

В это время компания, оставленная Андреем, изрядно подвыпила и направилась к клубу.

— Тихо, — сказал Санька, шедший впереди всех. — Кажись, разговаривает кто-то. Всем стоять за поворотом, а я ща высунусь и пробью чё к чему.

— Ну-у-у? — нетерпеливо промычал Брынза.

— Баранки гну… Подсинцы. Подожди-ка, подожди-ка. Андрюха с ними.

— Выручать надо, — сказал Забелин, и его стало рвать.

— Выручальщик хренов! Тебе только боржоми пить, — сказал Кореш и своим новеньким оранжевым беретом зажал Забелину рот. — Тихо… Блюй сюда.

— Пацаны, ничего не предпринимайте до того, как я вернусь, — попросил Гадаткин — единственный, кто был абсолютно трезвым.

Прижимаясь к белой стене клуба, стараясь с ней слиться, Володя метр за метром продвигался вперёд и вскоре достиг стены, за которой было крыльцо. До него отчётливо донёсся разговор:

— Слишком много накопилось. В один момент всё исправить нельзя, — сказал какой-то парень.

— Можно. Пусть остаётся дух соревнования между деревнями. Смотрели же Олимпийские игры? Честная борьба за право считаться лучшим. Бег, футбол, баскетбол… Приезжайте.

— Чтобы ваши над нашими посмеялись?

— Я уверен, что этого не произойдёт. Приложу максимум усилий, чтобы всё было ровно. Коля, только никаких пьяных, иначе кто-нибудь из ваших может распустить язык. Я тогда ни за что не ручаюсь… Будет провокация.

— И самая большая бойня за всю историю междеревенских отношений.

— "Ты тот, кого я искал. Пора возвращаться", — подумал Гадаткин.