Харуки Мураками - Подземка

Через пять или шесть минут — точно не помню — наш поезд медленно подошел к платформе Кодэмматё. Внезапно снаружи донесся женский вопль, больше похожий на конское ржание. Но, думаю, это был все-таки женский голос. «Собственно, что это?» — подумал я. На платформе было много народу, но что там происходит, из окна вагона не было видно.

Отправление поезда на некоторое время задерживается, — передали по внутреннему радио. Примерно треть пассажиров сошла на платформу, но я продолжал сидеть. Из прошлого опыта я знаю, что в подобных ситуациях лучше оставаться на месте. Либо поезд пойдет сразу, либо можно остаться в дураках, пытаясь пересесть на другой.

Так, я прождал три-четыре минуты, и прозвучало новое сообщение: поскольку обстановка вряд ли изменится, поезд дальше не пойдет. После этого мне ничего не оставалось делать, как встать и выйти. От Кодэмматё до Каябатё — две станции. Пройти пешком можно за 30-40 минут. Если поспешить, приду на работу в начале десятого. Взяв с полки свой бумажный сверток, я вышел на платформу. Пройдя немного вперед, я увидел лежащего у колонны мужчину — его ноги сводило судорогой, и, похоже, он совсем задыхался.

Я положил под стенку сверток и стал давить ему на ноги, но дрожь не унималась. Так 6-7 минут я как-то пытался ему помочь, но глаза его были закрыты, и, как я узнал позже, он все-таки умер. Одиннадцатый человек, который скончался. Танака-сан из города Урава, мы с ним были ровесники.

У меня такой характер, что я не мог просто бросить человека. Если что-то случается, сразу стараюсь прийти на помощь. Обо мне часто говорили, что я «ко всякой бочке затычка» (смеется). Неподалеку там лежала женщина. Вокруг нее стояли человек десять мужчин и, похоже, стеснялись до нее дотронуться. Я наклонился и между ног стоявших мужчин увидел ее кремовое платье. Как я узнал потом, ее фамилия Ивада, ей было 32 года, и через два дня она тоже умерла.

Я обращался ко всем, кто шел по платформе: здесь больной человек, кто-нибудь позовите служащего. Оглядевшись, я не увидел на платформе ни одного работника метро.

Вскоре появился один, но он направился к женщине. «Эй, здесь тоже больной!» — закричал я ему. — «У нас нет людей, мы не можем ко всем подойти», — ответил он. Потом я слышат, что этот служащий сам тяжело заболел, и его еле удаюсь спасти.

Я вновь опустился на колени и стал растирать ногу мужчины. Вскоре я почувствовал запах, похожий на вонь гнилого лука. Другими словами, неприятный запах. По внутреннему радио передавали, что был взрыв газа, поэтому я подумал, что это, вероятно, городской газ так пахнет. Поэтому я решил, что надо отсюда бежать. Взяв пакет (я сам поразился, что не забыл его), я побежал к выходу, проскочил автоматический билетный контроль и по узкой лестнице бегом стал подниматься вверх, выкрикивая на ходу: Там газ! Спасайтесь!

Все не спеша поднимались по лестнице, не чувствуя никакой опасности. Более того, много людей спускались, чтобы сесть на поезд. Служащих нигде не было видно, поэтому некому было их остановить. Когда я громко закричал им, шедший впереди мужчина сказал: не паникуй. Не беги. Наверное, считал, что нельзя поднимать панику.

Однако, не обращая ни на кого внимания, расталкивая людей, я выскочил наружу и добежал до узкой улицы — в 5-6 метрах от входа в метро. В голове мелькнуло, что на широкую улицу выскакивать опасно. То была улица, на которой встречные машины едва могли разъехаться. Я попытался залезть в машину, припаркованную там, но дверь была закрыта. Совершенно естественно, но я был настолько возбужден, что не мог этого понять.

Затем я побежал дальше — на этот раз хотел укрыться в каком-нибудь здании, поскольку боялся взрыва газа. Увидев здание, в котором горел свет, я нажал на дверь, но она не открывалась. Было еще рано, и она была заперта. Тогда я попытался перейти на другую сторону улицы, но вдруг у меня из глаз посыпались искры, как будто передо мной горели бенгальские огни. Странно, только и успел подумать я — и через десять секунд глаза совсем перестали видеть, словно перед ними опустился занавес. И это при хорошей погоде, когда на улице было светло.

Когда ничего не видно, нельзя ни идти, ни бежать. Но я должен был перейти на другую сторону и интуитивно пошел в том направлении — тем более что улица была узкой и расстояние небольшое. Но едва я ступил на дорогу, у меня подкосились ноги, и я упал. А я, кажется, тут умру. Но я не хочу умирать, — мелькнуло у меня в голове.

После этого я только помню мужской голос, который дважды спрашивал меня: что случилось? Как называется ваша фирма? Кажется, я дал ему обложку сезонного билета, в которой также лежало мое удостоверение личности с названием фирмы. Больше ничего не помню. В себя я пришел только через 5-6 часов на больничной койке.