Но это уже говорилось суетно, второпях. Директор ушел.
Мне показалось, Борису стало стыдно, что мы услышали этот разговор… Посредственные оценки. У кого их не бывает? Дело все-таки не в них.
Торопясь домой, я размышлял обо всем, о неравенстве. Вот у Фимки и у Дениса есть отцы, а у меня отец умер, а у Бориса — арестован. Соколовы жили хорошо, и Фимке часто покупали то, на что я просто не мог рассчитывать. Мама зарабатывает не так уж много.
Отец Дениса, наверное, получает больше всех: он директор вагоноремонтного завода. Но Денису, как и мне, тоже мало чего достается. Потому что он не один у родителей — еще два брата и две сестры у него. Костылины, видимо, и вовсе нуждаются. Вот как получается! Все живут по-разному…
Дома я проглотил бутерброд, запил холодным чаем: не терпелось рассмотреть эмблемы.
Я взял одну из них, танковую, и заскользил ею по столу. Этот маленький танк наткнулся на огромный — на пресс-папье. Огромный танк качнулся, шевельнул серым, в фиолетовых пятнах, хвостом рваной промокашки. Я мог бы еще долго «сражаться». Пора было в школу.
Шел я привычным путем, зигзагами. Дорога такая, будто одна буква «Г» приставлена к краю другой. Улица, переулок, направо, снова поворот на улицу и опять переулок. И всюду, куда бы я ни поворачивал, было сегодня солнце. Широкий поток солнца. Как месяц назад. Мне это запомнилось, потому что как раз тогда, в марте, закончилась война с Финляндией.
Казалось бы, где Ленинград — и где мы. Но ледяной ветер той войны долетел и до нас. Зима выдалась непривычно суровой. Даже в кинотеатрах мы мерзли. И, возможно, не только от холода.
Школа наша понесла потери. На зимней войне погибли два наших выпускника: Николай Тищенко и Зямка Бондарь. В прошлом году они закончили десятый класс и уехали в Москву — то ли в институт журналистики, то ли в институт философии. А потом ушли воевать добровольцами в лыжный батальон.
Я хорошо знал и того, и другого, особенно Кольку. Мы с ним марками менялись. Как-то он обдурил меня: за Сиам дал бракованный Гондурас.
Теперь я часто вспоминал ребят, старался представить их лица. Недавно я услышал, как бабушка говорила маме:
— Детей на войну посылали…
Я смолчал, не стал спорить. Но согласиться никак не мог.
Хорошенькие дети!
Колька прекрасный лыжник и спринтер. Зямка вообще здоровенный верзила… был.
Вот с этим «был», с этим прошедшим временем я примириться все-таки не мог. Ведь я их хорошо знал. Столько лет видел изо дня в день. Вместе в кино ходили…
И еще я думал, что, возможно, Колька и сам не знал… ну, тогда… что Гондурас бракованный, зубчики надклеены.
Мог же он не знать? Вполне.
Зря я до начала уроков ворочал головой во все стороны. Людмилы не было. Заболела? Или, может быть, испугалась двух контрольных?
Как-никак алгебра и физика.
Только вряд ли, — не такая она. Да и Людка эти предметы знает получше кое-кого.
Вообще-то случаи побегов у нас были. Точнее говоря, не побегов, а побега: одного-единственного. Но массового. Еще в прошлом году.
Как-то в течение недели шли подряд контрольные да диктанты. Наконец, кончились. Мы едва перевели дыхание. Прошло два дня. И вдруг — предупреждают — начинается опять.
Тут же поползли слухи, дескать, какой-то инспектор из центра приехал, — вот и снова проверка. Зашумели мы, загалдели.
Была большая перемена. Мы остались в классе и стулом закрыли дверь изнутри… Кто-то из девчонок плаксиво выкрикнул:
— Не жалеют нас, не щадят!
— Нисколечко…
— Ни капельки…
Борис Костылин взобрался на парту и размахивал портсигаром. Не закурить предлагал, а просил тишины и слова.
Но какая могла быть тишина? Фимка Соколов даже пытался запеть.
— Бватцы! — надрывался он. — «Вихви важдебные веют над нами…» — Соколов стал дирижировать указкой и сразу же задел чью-то голову.
Несколько человек неуверенно подхватили песню. Но она не получилась.
Мы распалили себя. Мы бастовали.
Ася Лесина пыталась успокоить нас. Она говорила, что мы обязаны подчиняться, что наш долг… И прочее. Но Аська староста, у нее такая должность.
Денис вопросительно взглянул на меня. Может, он хотел поддержать Лесину? Я пробормотал о «целой своре» контрольных.
— Их, как собак с цепи, спустили на нас! Решили одно: бежать.
Наш класс на втором этаже. С портфелями идти опасно — рядом учительская, в коридорах народищу. Посыпятся вопросы: «Куда?..» А ведь ясно, куда! Смываемся!
Читать дальше