Ян Войк - Изнанка

Именно таким порядком, через некоторое время они и выбрались на следующую станцию. Серая платформа громоздилась слева, а справа вверх уходила стена, покрытая белой плиткой, плавно переходящая в арчатый потолок с шарами светильников.

– Попробуем выбраться на поверхность, – решил Иван. – Подсади.

С помощью Милавина Поводырь забрался на платформу, принял у него с рук на руки Сашку, а потом и втянул его самого. С перрона в вестибюль станции вело несколько арок. Иван тут же шагнул в одну из них, вжав приклад автомата в плечо. Андрей вместе с Сашкой остался на платформе. Он прошёл чуть вперёд, подсвечивая себе фонариком, пока луч света не выхватил из темноты название станции, блестящее полированным металлом букв поверх чёрной таблички.

Как только Милавин прочитал его, из груди вырвался злобный хриплый смех.

– Нашёл что-то смешное? – из-под арки появился Поводырь.

– Ты знаешь, что это за станция?

– «Охотный ряд», я уже прочитал, – хриплый голос прозвучал мрачно и недовольно.

– Правда? «Охотный ряд»? А что это значит?

Иван промолчал, хотя на скулах твёрдыми камушками набухли желваки.

– Мы идём не в ту сторону! – с каким-то диким восторгом снова хохотнул Андрей. – Нам надо на юг, а ты ведёшь нас на север! Поводырь ты хренов!

– Папа, что с тобой? – Сашка задрала голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Но на неё никто не обратил внимания.

– А ты, как я помню, вообще предлагал сидеть на месте и ссаться от каждого шороха.

– Ну а теперь я предлагаю тебе обзавестись компасом! Это такая штука с красно-синей стрелкой. Она указывает, где север, а где юг. Тебе очень пригодится.

– Вот как? А тебе какая штука пригодится, чтобы перестать, наконец, быть трусом?

– Считаешь меня трусом?! – Милавин прекратил хохотать и стал предельно серьёзен.

– Да нет, что ты, – вот теперь криво ухмыльнулся уже Иван. – Просто ты в коленках слабоват и всегда готов штаны намочить. А так ты парень хоть куда.

– Раз я не выстрелил в тебя тогда, значит, я трус!? Ты это хочешь сказать?! Можно всё исправить! – дёрганым, даже немного истеричным, движением Андрей достал ПМ из кобуры и направил его в лицо собеседнику. – Прямо сейчас!

– А кишка не тонка?! – Поводырь тоже вскинул автомат, у него это получилось намного быстрее и чётче. – Может, проверим, у кого из нас хватит духу первым нажать на спуск? Что скажешь, аспирантик?!

– Не сомневаюсь, что первым будешь ты. Тебе ведь не впервой убивать.

– Это работа. И кто-то должен её делать, чтобы другие – такие как ты! – могли спокойно рассуждать о гуманизме, – последнее слово прозвучало почти как грязное ругательство.

– Да, но не всем такая работа нравится.

– Скорее, не у всех хватает мужества за неё взяться! Лучше играть в игрушки и стрелять друг в дружку пластиковыми шариками. Верно?!

«Предохранитель снят, патрон в стволе, – подумал Милавин, неотрывно глядя в наполненные яростью глаза Ивана. – Можно выстрелить прямо сейчас, но лучше сперва взвести курок».

Он положил большой палец на рубчатую головку курка и медленно потянул её на себя. В этот момент откуда-то издалека, кажется, из совершенно другой жизни, послышался тихий детский шёпот.

– Папа, не надо… Пожалуйста…

– «Не надо, папа»! – оскалив зубы, расхохотался Поводырь. – Похоже, я разговариваю не с тем Милавиным. Здесь не ты принимаешь решения, Андрюха, а твоя дочурка. Видать даже у неё побольше смелости, чем у тебя!

– Ты, правда, хочешь узнать, сколько у меня смелости? – холодно спросил Милавин, воспользовавшись моментом, он взвёл курок до щелчка.

– А есть, что узнавать?!

«Достал!» – Андрей уже готов был нажать на спуск, когда что-то тяжёлое вдруг повисло на его правой руке, сбивая прицел. Милавин глянул вниз, он был готов оттолкнуть, растоптать, уничтожить досадную помеху. Прямо на него снизу вверх смотрели большие голубые глаза, наполненные страхом и слезами. Эти глаза были родными ему, беззаветно любящими и бесконечно любимыми.

– Не надо. Пожалуйста, пап… – повторила Сашка, только сейчас Андрей узнал в этой голубоглазой девчонке свою дочь. – Это не ты говоришь, и не он… Это кто-то другой говорит за вас… Не слушай его, пожалуйста…

«Что происходит? – Милавин будто проснулся после дурного кошмара, где сам не управляешь собственными действиями, или пришёл в себя на следующий день после безудержной пьянки, когда стыдишься того, что делал накануне. – Я ведь действительно готов был убить его. Из-за чего?!»