Ян Войк - Изнанка

– Огонь! Огонь!!! – где-то рядом выкрикнул Иван, а дальше загремели автоматные выстрелы.

Милавин тоже надавил на спуск, иначе волна тварей просто сбила бы его с ног. Первой же очередью он разорвал на куски сразу трёх подползавших к нему гусениц, вот только на их место с потолка свалилось ещё ни как не меньше пяти вытянутых извивающихся тел.

Грохот очередей метался по станции, отражаясь от стен. Красно-оранжевые вспышки выхватывали из мрака извивающиеся по полу тела, которые наползали со всех сторон, топча друг друга. А сверху сыпались всё новые и новые твари.

– Смена! – зубцом снаряжённого магазина Иван отжал стопор на автомате, опустевший рожок упал на пол. Понадобилась ещё секунда, чтобы вставить магазин в приёмник и рвануть на себя рукоять затвора. За это время гусеницы подползли к Поводырю почти вплотную, одна даже начала карабкаться вверх по ноге, цепляясь лапками-пальцами за штанину. Иван сбил тварь ударом приклада.

– Сашка!!! – едва затих автомат напарника, Милавин принялся звать свою дочь. Он не видел её с того самого момента, как твари начали падать с потолка. Андрей судорожно крутился вокруг себя, пытаясь нащупать девочку лучом фонаря, однако вокруг были лишь блестящие от серой слизи тела чудовищных гусениц.

– Саша, где ты?!!!

В голове заполошно, панически, как накрытая сачком птица, билась одна единственная мысль: «Я потерял её! Я её потерял! Потерял!!!». Он кричал во всю глотку, срывая связки, но никакого ответа так и не услышал.

Иван снова начал стрелять. Милавин и сам был вынужден открыть огонь, твари ползали уже у самых его ног. Тела гусениц разрывало на части, ошмётки тел и брызги слизи летели во все стороны, но тем не менее чудовищных насекомых становилось всё больше и больше. Они безмолвно ползли вперёд, сминая останки предшественников, только шелест лапок пальцев по каменному полу. Несколько коротких очередей и Калашников в руках Андрея лязгнул пустым затвором, давая понять, что магазин опустел.

Поводырь воспользовался паузой, чтобы отдать очередную команду.

– Спина к спине! Живее!

Милавин запутавшись в клапанах разгрузки, судорожно вырывал из подсумка новый магазин, когда где-то в стороне различил едва слышный детский окрик.

– Папа!

Андрей тут же забыл о перезарядке и развернул луч фонаря в направлении голоса. Сашка стояла в глубине станции, шагах в десяти-пятнадцати от него, совершенно беззащитная. Девочка испуганно озиралась по сторонам, а когда в глаза ударил свет, инстинктивно закрыла лицо руками. Гусениц вокруг неё видно не было, но Милавин не сомневался, что в скором времени они до неё доберутся.

– Сашка!!! – он бросился вперёд, раскидывая шевелящихся вокруг него тварей, пинками, ударами приклада и даже голыми руками. Сразу две гусеницы свалились на него сверху, одна на загривок, так что бледная морда со жвалами едва не заглянула ему в лицо, вторая – на руки, тут же обвившись всем своим телом вокруг автомата. Андрей, не задумываясь, отбросил оружие в сторону и двумя руками вцепился в тварь у себя на плече. Несколько секунд он крутился на месте, стараясь сбросить с себя эту гадость, и одновременно судорожно отбрыкивался от гусениц вьющихся под ногами.

Рядом снова загрохотал автомат Ивана. Милавину удалось сдёрнуть оседлавшую его тварь, но при этом он поскользнулся и плашмя рухнул на каменный пол.

«Конец», – вдруг отчётливо понял он, живо представив, как волна извивающихся гусениц накрывает его с головой и десятки жвал рвут тело на куски. Даже Иван прекратил стрелять, наверное, его тоже сбили с ног. И только мысль о дочери не позволяла Андрею сдаться, заставляла его барахтаться в луже слизи среди мёртвых и живых гусениц, но ползти. Ползти вперёд.

«Сашка! Нужно спасти Сашку! Она не должна остаться здесь!»

И будто подхлёстывая его, откуда-то из темноты долетел детский голос:

– Папа! Папочка, я здесь!

Милавин рванулся вперёд всем телом, в полной темноте – на ощупь, оскальзываясь, отталкивая ползущих по нему гусениц, он продолжал двигаться. Опять зашёлся очередями автомат Ивана. Видимо, всё это время Поводырь лишь в очередной раз перезаряжал оружие.

Андрей продолжал ползти туда, где слышал голос дочери. Как ни странно, гусеницы уже не стремились напасть на него, они ползли мимо, иногда прямо по его телу, но ни одна из них не делала попыток вцепиться в человека. Они будто бы не замечали его. Милавину даже удалось подняться на ноги. Сейчас он не пытался разобраться, почему так происходит, он хотел только добраться до своей дочери.