Ян Войк - Изнанка

– Сашка, уйди!!! – заорал Андрей.

– Папа мы ведь должны спасти их всех! И Колю, и Анюту, и Максима! Мы должны их спасти! – она бросилась к нему, уходя с линии огня. Теперь можно было стрелять поверх её головы.

Раздался оглушительный треск, створки двери распахнулись, с грохотом ударившись о стоявшие рядом стеллажи. С одной из полок свалился старенький ППШ, и как горох застучали сыплющиеся на пол патроны из опрокинутого цинка. В проём ввалился охранник-мамелюк.

– Время, – хриплый голос Ивана почему-то перекрыл все остальные звуки.

Андрей дёрнул спусковую скобу, и двустволка в его руках послушно харкнула огнём пополам с картечью…

Выстрелом мамелюку почти напрочь снесло череп, и обезглавленное тело, нелепо взмахнув в воздухе руками, рухнуло на порог. Ноги судорожно дёрнулись, и охранник затих, умерев окончательно. На мгновение в оружейке повисла гробовая тишина, каждый из четверых, оценивал сложившуюся ситуацию. А потом Иван с новой силой взялся за Кукловода.

– Отзывай остальных! Если сюда ещё хоть один заглянет, ты у меня сам без башки останешься!

– Отозвал! Я отозвал! – истошно заверещал Лёха, из него улетучились последние остатки мужества, – Никто не зайдёт! Я клянусь!

– Вот и ладно, – облегчённо выдохнул Поводырь и повернулся к Андрею.

Милавин приоткрыл рот, хотел что-то сказать, но напарник опередил его.

– Потом. Всё потом. Собирайся. Нам надо спешить…

На то чтобы уложить вещи в ранцы, снарядить магазины, надеть разгрузники и распихать всё по подсумкам у них ушло с четверть часа. Сперва собрался Милавин, потом он подменил Ивана, приставив двустволку к затылку Кукловода. И Поводырь тоже подогнал снаряжение. После этого уже с десантным ранцем за спиной и автоматом в руках он выглянул на галерею.

– Чисто. Выходим.

Они шли следующим порядком. Впереди Андрей, в руках у него – деревянное весло АК-47, а на спине РДэшка, следом – Сашка, державшая его за ремень, а замыкали Иван с Кукловодом. Поводырь повесил автомат сбоку на ремень, заломил Лёхе руку и плотно прижал его к себе, не убирая лезвие ножа от его горла. На галерее топтались четверо мамелюков, стволы их автоматов неотрывно следили за процессией.

– Прикажи им опустить оружие! Ну! – распорядился Иван. А чтобы команда прозвучала поубедительнее, чуть дёрнул заломленную руку.

Кукловод взвыл, но не произнёс ни слова. Однако все четверо охранников опустили автоматы стволами вниз.

– Теперь пусть отойдут назад! Двадцать шагов.

Шаркая подошвами по керамогранитной плитке, мамелюки попятились, освобождая проход.

– Андрей, на лестницу!

Милавин, а следом за ним и остальные начали спускаться по ступеням просторной главной лестницы, прямо во внутренний дворик.

– Этим стоять на месте! – рыкнул Иван. И охранники, уже было шагнувшие к лестнице, замерли.

На ступенях нижнего пролёта процессия наткнулась на поднимавшуюся вверх Наташу.

– Стоять! – Милавин вдавил приклад автомата в плечо.

Женщина вскинула руки, показывая ему пустые ладони, и отошла к перилам. Губы её сложились кольцом в притворном очень театральном испуге, а в глазах прыгали озорные чёртики.

– Не подходи!

– Боюсь-боюсь… – почти ласково пропела в ответ Наташа.

Андрей держал её на мушке, а за его спиной Иван с Кукловодом спустились во внутренний двор.

– Я смотрю, ты решил идти с Поводырём до конца. Да, Андрей? – спросила женщина. Лукавая улыбка заиграла ямочками на щеках, а левая бровь снова насмешливо изогнулась вверх.

Милавин скрипнул зубами, но не нашёл, что ответить, просто спустился вниз по ступенькам.

– Учти, такой поводырь заведёт тебя и твою дочь прямо в ад! – крикнула ему вслед Наташа. А он снова промолчал, потому что был с ней полностью согласен.

– Давай к заднему выходу, – кивнул головой Иван.

Резиденцию Кукловода они покинули через те двери, в которые вошли два дня назад. Охранник в холле не делал попыток их остановить или хотя бы поднять автомат. Но когда они оказались в узком ущелье переулка, Андрей сам остановился и с опаской поднял голову вверх.

– Иван, смотри.

На крышах окрестных домов, на подоконниках, карнизах и проводах сплошным шевелящимся ковром сидели вороны. Их было много, очень много, не одна и не две, десятки стай. Чёрно-серые птицы жались друг к другу боками и молча смотрели на беглецов стеклянными бусинками глаз. Они заполонили весь переулок, сколько хватало взгляда.

– Чтоб тебя! – сквозь зубы выругался Иван, даже на него это произвело впечатление. А Сашка так и вовсе прижалась к отцу всем телом, мелко дрожа, будто от пронизывающего ветра.