Ян Войк - Изнанка

– А по мне так всё, что вы тут говорили, слишком сложно, – вступил в разговор молчавший до сих пор, Геннадий. – Бог, экваторы, векторы, чистилища… Чёрт ногу сломит! А жизнь то она на самом деле штука простая, поступай с другими по-человечески, защищай тех, кто рядом, помогай им, как можешь, вот и будешь человеком. Всегда и везде. Разве не так?

– Вот за что я тебя люблю и уважаю, Ген, так это за твою искреннюю доброту и житейскую мудрость, – улыбнулся ему развалившийся в кресле Николай Борисович…

Засиделись они до половины второго. Не так уж и мало, если учесть что сели за стол около семи часов. Допили вторую бутылку коньяка, осилили литр рома и лишь чуть-чуть попробовали абсент. В завершение вечера даже спели немного на четыре голоса. Николай Борисович всё же набрался, в своей просторной, лишь иногда прерываемой лекции он успел пройтись по инквизиции, атеистам, гуситским войнам, затронул даже ислам и буддизм. Но к часу ночи уже изрядно путался в словах и не держался на ногах. Пользуясь моментом, Андрей навязал ему в подарок початую бутылку абсента, в ответ на это Доктор заверил его в своей искренней дружбе.

– Живите тут сколько надо, молодые люди… Вот сколько надо, столько и живите… Не нравится в гараже, мы вам квартирку оформим… Какую хотите… Две, три комнаты…

– Спасибо, конечно, – ответил Иван, – Но это лишнее. Мы завтра уходим.

– Куда?! Вы же гости наши… Мы вас не отпустим…

– Нам надо. Через… пять-шесть дней вернёмся. – Поводырь тоже соображал с трудом, хотя держался.

– Ну раз такое дело… Но вы нас… То есть мы вас… будем рады видеть, молодые люди… Очень рады…

– Ладно, пошли уже, Борисыч, – Геннадий, под локоть поддерживающий Доктора, чуть ли не силой потащил его к выходу из гаража.

– Подожди-подожди… А попрощаться! Ребята ведь ухолят!

– Они не сейчас уходят, а завтра утром. Успеешь ещё попрощаться.

– Правда?! Не сейчас?

– Правда, – кивнул Иван. – Завтра ещё увидимся.

– Вот здорово… Но дайте-ка я вас всё равно обниму…

Прощание затянулось ещё на несколько минут. Наконец, Геннадий утащил Николая Борисовича из гаража. Иван с Андреем остались вдвоём, однако с улицы ещё слышались голоса.

– Ген, ты чё меня напоил-то?

– Да ты, по-моему, сам пил, никто насильно не заливал.

– Сам пил… Ты же не пьёшь, вот я и стараюсь… снимаю… этот… стресс снимаю, за двоих. Это ты виноват.

– Ладно тебе, – хохотнул уже в отдалении механик. – Это ландыши всё виноваты…

– Ты это серьёзно? – обратился к Поводырю Андрей, когда тот начал закрывать распахнутые до сих пор ворота.

– О чём?

– О том, что мы уходим завтра утром.

– Да.

– Но почему? – искренне удивился Милавин. – Я думал, мы продолжим искать Сашку здесь, в этом районе.

– Продолжим, – Иван прикрыл створки и сел обратно за стол. – Но в другой раз. Пора возвращаться, Андрей.

– Куда возвращаться? Мы ведь её ещё не нашли!

– Мы не можем оставаться здесь надолго. Изнанка высасывает из нас жизнь. Из тебя и из меня. Задержимся здесь ещё на день-два, и я уже не смогу нас вернуть.

– Нет, Иван, ты не понял. Я пришёл сюда за Сашкой, и я без неё не уйду. Ты слышишь! Не уйду! – сказывался выпитый алкоголь, Милавин почти кричал.

– Я тебя понимаю, Андрей. Очень хорошо понимаю. Но мы с самого начала говорили, что идём сюда на три-четыре дня, – Поводырь оставался спокойным. – А ведь нужно ещё обратно, на ВДНХ, вернуться.

– Мне плевать! Три-четыре… хоть десять дней! Я останусь здесь, пока не найду свою дочь!

– Ответь мне на один вопрос, Андрей. Всего один.

– Спрашивай.

– Как звали твою первую школьную учительницу?

– Её…

Милавин прекрасно помнил эту строгую даму, всегда ходившую в длинных юбках и блузках с обязательной брошкой. У неё было пожелтевшее и высохшее, как табачный лист, лицо, каштановые, наверное, крашеные волосы, и круглые очки в чёрной оправе. Как же её звали? Имя выскочило из головы, но он без сомнения его знал. Оно вроде бы вертелось на языке и в то же время ускользало от него.

– Какая разница как её звали?!

– Имя, Андрей. Это важно, – Иван был непреклонен.

– Не помню я, – зло отмахнулся Милавин.

– Забыл. Бывает. Только ты его уже никогда не вспомнишь. Изнанка стирает твою память. Так она убивает тебя. Ещё пару дней и ты забудешь, как зовут твою мать, потом забудешь собственное имя, а дальше уже не будешь знать, зачем ты здесь. И тогда ты превратишься в призрака. Помнишь проводника, которого ты видел?