Факир Байкурт - Избранное

— Понятно, понятно! И чего ты без конца одно и то же талдычишь?

Дед промолчал, а заместитель вали надолго задумался. При этом он, как и каймакам, покусывал кончик карандаша. Интересно получается: все большие начальники, когда размышляют о чем-то, непременно грызут карандаши. Я подумал, что они, верно, побаиваются американцев и, желая спрятать страх, начинают кусать карандаш.

— Вам лучше обратиться к самому вали-бею, — сказал наконец заместитель. — Я не могу вам ничем помочь. Вы хотите, чтоб вам вернули куропатку? Честно говоря, я не думаю, что вам удастся добиться этого законным путем. Может быть, вам следовало б найти влиятельного человека в партии Справедливости [64] Партия Справедливости — одна из ведущих буржуазных партий в современной Турции, образована в 1961 г. , он бы помог вам. Правда, у вас имеется заявление по всей форме, но толку от этого не будет. Вы знаете своего депутата от Сулакчи? Его зовут Алихсан. Я-то его знаю, вряд ли он возьмется помочь вам. А если б и взялся, не в его силах решить такой сложный вопрос. Послушайтесь моего совета, только никому ни слова, ладно? Отправляйтесь-ка вы прямиком в Каваклыдере, там отыщите Назмийе-ханым, жену премьер-министра. Она очень душевная женщина. Попросите ее замолвить словечко доктору Атилле, сыну Джевдета Суная. Он пользует американских работников Туслога, да и других тоже. Замечательный человек, образованный и добрый. Говорят, он помогает нашим во всяких трудовых делах. Я лично с ним не знаком, но наслышан всякого хорошего. Говорят, будто он не раз помогал тем из наших, кто имел заведомо проигрышное дело с американцами. Надо полагать, он и ваше дело найдет как уладить. Конечно, можно было бы обратиться напрямую к Атилле-бею, но я плохо представляю, как это можно сделать. Потому и советую сначала отыскать Назмийе-ханым. Это один из путей, а второй — законный, им тоже пренебрегать не следует. Дождитесь уважаемого вали-бея. Я напишу на письме каймакама: «На усмотрение высших инстанций». Передадите это письмо вали-бею, может, ему что-нибудь более удачное придет на ум. Вах, вах, вы приехали из деревни Дёкюльджек. Деньги-то у вас хоть есть?

Разве дедушка скажет «нет»?

— Есть, — коротко ответил он.

— Тогда с богом. От души желаю вам удачи.

Дед поблагодарил заместителя вали. Он прижал шапку к груди и несколько раз низко поклонился. Я сделал то же самое. Наверно, так полагается выказывать уважение. На том мы покинули кабинет заместителя. Настроение у нас заметно улучшилось. Какой-никакой, а все-таки появился просвет. Не знаю, как решил дедушка — идти сперва к Назмийе-ханым или напрямую к доктору Атилле-бею, сыну Джевдета Суная. Уж они-то помогут нам. Я бы на месте деда пошел сперва к жене премьер-министра, тем более что заместитель сказал о ней: душевная женщина. Но ведь мой дед не слишком жалует ее мужа. Однако ради дела, может, и пойдет.

Но для начала дедушка решил все-таки дождаться самого вали. В большущей комнате — приемной перед кабинетом — собралось множество народу. Кого здесь только не было! И с какими только горестями и бедами не пришли сюда люди. Дед, притихший, сидел в уголке и ждал. Когда я пытался сказать ему что-нибудь на ушко, он часто-часто моргал глазами: молчи, мол, а то кто-нибудь услышит. Но я все-таки не утерпел и зашептал:

— Деда, пошли сразу к Атилле-бею. Он ведь сын самого президента. Американец только услышит его имя, задрожит от страха, самолично прибежит к нам с куропаткой: возьмите ее поскорей!

Дед на этот раз толкнул меня локтем в бок.

— Молчи, малыш, молчи! Ни слова больше, ради бога.

Какой-то человек, который здорово смахивал на нашего односельчанина Ашыка Мехмеда, следил за порядком в очереди. Он просматривал у всех бумаги, а потом предупреждал:

— Будьте краткими. Ожидающих много.

Наконец подошел наш черед. Мы перешагнули порог кабинета вали. Я отродясь не видывал такой огромной комнаты, таких высоких стен. Дедушка молча положил на стол конверт с письмом.

— Говорите, я вас слушаю, — сказал вали.

И дедушка начал рассказывать. А я с интересом поглядывал на вали — будет ли и он грызть карандаш? Он вертел в пальцах длинный заточенный карандаш. И вот — я собственным глазам не поверил! — он медленно-медленно поднес карандаш к губам и начал его осторожно покусывать. Вот те на! «Если мне только доведется учиться, — подумал я, — то не хотелось бы мне стать каймакамом, вали или его заместителем — чересчур много карандашей придется мне грызть изо дня в день». Вали думал, думал, потом глянул на нас в упор: