Факир Байкурт - Избранное

— А потому нельзя, — пояснил каймакам, — что ребенок отдал свою вещь без принуждения, к тому ж опекун не возражал.

— Нет, бей, по принуждению! И нет у него опекуна, а есть только отец.

— Ты что, старик, артист? Чего комедию ломаешь? Мы с тобой друг с другом по-турецки говорим, так что мог бы и понимать меня. Я как говорю? Ребенок не хотел отдавать, но отец отдал. Выходит, отец отдал вещь по собственной воле, без принуждения. Ребенку нет еще восемнадцати. Ты ему дед, а по закону отвечает за него отец. Вот почему мы не можем принять от тебя претензию. Нет, не можем!

— Но, эфенди…

— Никаких «но»! Все! Разговор закончен! Уходите!

Дедушка совсем потерялся, тут я выступил вперед:

— Мой отец не приложил никакого труда, чтобы приручить куропатку. Я сам вырастил ее.

Каймакам рассердился, он взглянул на меня так, будто вот-вот набросится и съест.

— Ты в школу-то хоть ходил?

— Пять классов окончил.

— А что такое закон, знаешь?

— Вот пусть по закону и вернут мне куропатку.

— О Аллах, пошли мне терпение! Твой отец, детка, отдал куропатку, которая принадлежит ему.

— Нет, эфенди, она принадлежит мне.

— Ты, мальчик, несовершеннолетний, ты еще маленький. По закону тебе ничто не принадлежит, а только твоему отцу.

— Я пять классов окончил. Отец забрал ее ночью, тайком. Помогите вернуть мою куропатку.

— По закону ты не имеешь права идти против воли отца. Как он решит, так и будет. Раз отец добровольно, без принуждения отдал куропатку другому человеку, мы не можем вернуть ее назад.

— Но если ты по телефону скажешь, чтоб он вернул, он должен будет послушаться тебя и вернет куропатку, — вставил дед.

На столе у каймакама стояло два телефонных аппарата, и дед указал на них.

— Кому же я должен позвонить?

— Американу Харпыру-бею, конечно.

— Но я не знаю ни его номера, ни вообще как звонить в Туслог.

— Если ты не знаешь, то закон знает. Послушай, бей, разве это справедливо — отнимать у ребенка куропатку? К тому ж отец Яшара сделал это тишком, против воли всех домашних. О, бей, не принимай нас за бессловесных тварей. Мы полагали, что наши законы справедливые, что люди, которые стоят на страже закона, сильные и честные. Потому и пришли искать у тебя защиты от несправедливости. А ты на дверь указываешь. Разве так можно, эфенди? Ведь мы честью и правдой служим своему правительству, так пусть и оно в трудный для нас день поддержит нас. Ты здесь поставлен, чтобы законы блюсти, так пошли телеграмму американу, да построже: так, мол, и так, хоть ты и американ, а верни, сукин ты сын, куропатку мальчику. Этого будет вполне достаточно, сам увидишь. Как получит телеграмму, так на другой же день примчится сюда в своем автомобиле и привезет куропатку. А почему? Да потому что испугается! Это ему не шуточки — приказ самого каймакама, правительственного человека. Не мы у них в гостях, а они у нас, не так ли? Так пусть будут добры подчиняться нашим законам.

— Это уж ты чересчур загнул, старик, — сказал каймакам.

— Нет, не чересчур, мой бей, а в самый раз! Или, может, ты за них, за американов, и против нас? А если ты настоящий турок, то должен уметь постоять за справедливость. Когда американы справедливы, мы воздаем им по справедливости, но и сами себя не должны давать в обиду. Настоящий турок не допустит, чтоб шакал одолел льва.

— Кто научил тебя таким речам? Ваш учитель?

— Нет у нас учителя. Был, но в прошлом году выслали.

— Кто ж посеял злостные семена в ваших умах?

— Никто.

— Ты говоришь так, словно я враг справедливости.

— Что ты!.. Я только говорю о своих законных правах и о правах моего внука.

— А за что ты американцев ненавидишь?

— Я их не ненавижу. Я вообще никому зла не желаю.

— Американцы наши гости. Туслог занимается укреплением наших воздушных сил.

— Знаем… Они к нам на самолетах прилетают, всю округу прочесали, чтоб кабанов отыскать. По нашей реке проплыли на резиновых лодках, перестреляли кабанов. И еще собираются приехать. Они всю нашу живность сничтожили — и кабанов, и куропаток, и уток, и дроф. Что им ни попадается под руку — в лесах, в реках, в полях, — все истребляют. Разве гости ведут себя так? Гость должен знать свое место, а хозяин — свое. Мы понапрасну не стали б обиду в сердце вынашивать. Но этот американ отнял у мальчика куропатку. Заморочил голову его отцу обещаниями на работу устроить, а все только для того, чтоб завладеть куропаткой. И вот пятнадцать дней прошло, как он держит ее у себя, запер в стальную клетку. Подержал, и хватит! Пускай теперь возвращает. Я ему зла не желаю и ничего плохого не сделаю. Но если не вернет, то и мне придется силу применить. Вот об этом я предупреждаю тебя. Кому же, как не нашему правительству, постоять за нас?