Микко Римминен - С носом

— Ну, в общем, это, извини, что прервали тогда, дела, — сказал он.

Я ответила, что все понимаю, но не знаю, замолчал ли сын после этого, раздумывая о чем-то своем, или его смутила моя лаконичность; в любом случае молчал он долго.

— Алло, алло! — закричала я. — Ты еще там? У тебя вроде какое-то дело, или как, я тогда просто была занята.

Сын сказал, что он все еще здесь, впрочем, где и был, а я продолжала стоять около банкомата, к нему уже выстроилась очередь, и все они смотрели на меня, эти люди, типа, что это она там встала, как истукан, и несет чепуху, они, конечно, в упор не смотрели, я видела, но ощущение было, что смотрят. В любом случае сын по-прежнему ждал на другом конце провода, и надо было сосредоточиться, он сказал: «Мам, послушай, у меня к тебе дело, правда, мам, давай поговорим».

— Черт с тобой, ну давай поговорим, — проворчала я, и было странно, почему так случилось, что пришлось рявкнуть на собственного сына, но откуда-то вдруг это прорвалось. И вот я стояла с этим «черт с тобой» и ждала ответа, нервы на пределе, а он все никак не перейдет к делу, нос болел, и очень хотелось домой, но не хватало сил на то, чтобы одновременно идти и говорить.

— Чего это у тебя голос такой злой? — спросил сын.

Хотела рыкнуть в ответ: я же вот только что тебе объяснила, но потом спохватилась, ведь это были одни лишь мысли, без вербальной коммуникации.

— Прости, — сказала я. — Был длинный, тяжелый день.

Сын снова замолчал на несколько щелчков секундной стрелки на циферблате. Рядом была стоянка, и, ожидая, пока к сыну вернется дар речи, я наблюдала, как девчонка, очевидно только-только получившая права, пыталась вписать в парковочный прямоугольник слишком большую для нее машину. От бедняжки были видны только брови, лоб и макушка. Втиснув наконец серебристо-серый мини-вэн между двумя другими машинами, она, судя по всему, решила поскорее выбраться из этого транспортного средства, внезапно ставшего для нее тесным, но притерла его так близко к соседней машине, что теперь, как ни старалась просунуть в щель свою узкую ногу, вылезти никак не могла. Поэтому ей пришлось сдать назад и заново втискивать машину обратно к соплеменникам.

— Ну так вот, — сказал наконец сын. — Я тут, в общем, пытался сказать, что у меня есть для тебя машина.

У меня изо рта вырвалось нечто похожее на «штотскзл», но я быстро привела в рабочее состояние голову и свой речевой аппарат и сказала если уж не совсем злостно, то, по крайней мере, гораздо холоднее, чем, возможно, хотела бы:

— А разве я об этом просила?

— Нет, не просила. Но вдруг тебе понадобится. Машина. У тебя ведь теперь работа и все такое.

— Ну да, — с трудом проговорила я.

— В Кераве. А что ты там, собственно, как бы делаешь? В Кераве. Тебе просто необходима машина, нельзя же на автобусе мотаться в такую даль. — Он помолчал, затем продолжил: — Конечно, можно и на электричке, но все-таки.

Электричка мне как-то даже в голову не приходила, но сейчас было не время об этом думать.

— Ох ты, Боже правый, — сказала я. — Машина. Зачем мне она? На что? Господи Боже!

Божилась я несколько усерднее, чем нужно, и, наверное, выглядела более праведной, чем была. Девушка-карлик все пыталась припарковать машину, на сей раз уже задом. Каким-то чудом ей удалось наконец впихнуть этот весьма и весьма раздавшийся, как она наверняка думала, зад автомобиля между двух других машин, но на большее она не осмелилась, вероятно боясь вновь оказаться запертой. Почему-то захотелось прийти ей на помощь или хотя бы посочувствовать, но что я в этой ситуации могла сделать, к тому же голос сына опять начал пробиваться в мое сознание откуда-то издалека, сын сказал что-то вроде «нет, ну правда».

— Мне надо съездить в одну, так сказать, командировку, — промычал он. — Ты возьмешь машину на время, это очень удобно. Удобно. Когда есть машина. Даже на время.

Я продолжала выслушивать, какие еще странные блага мне сулит это приобретение, но, когда у меня в ухе снова раздалось тяжелое и важное сопение, разговор снова вернулся к тому, с чего был начат: никакая машина мне не нужна.

— Я и водить-то не умею, — сказала я.

— Но я ведь помню, ты когда-то водила. Разве с тех пор что-то изменилось?

Вдруг полило с такой силой, что трудно было поверить, будто дождь состоит из отдельных капель, ветер разбушевался, и защитные свойства галереи с колоннами приобрели скорее номинальный характер. У бедняжки на парковке появился зритель — усатый прохвост, похожий на автомеханика, он остановился метрах в двух от нее и, сложив руки на груди, качал головой, наблюдая за женскими маневрами. Наконец она не выдержала, эта девчонка, и оставила машину прямо так посреди стоянки, капот выступал метра на два из общей линии, и, закусив губу, пошлепала по лужам прочь.