Микко Римминен - С носом

Я прекрасно отдавала себе отчет в том, что болтаю лишнее, но мне никак не удавалось завершить свою речь, она все лилась. В конце концов Ирья прервала мое кудахтанье, положила руку мне на плечо и шепотом сказала:

— Эти часы нам достались от родителей мужа. Я эти часы терпеть не могу.

Мне стало одновременно и стыдно, и радостно от проявленного с ее стороны доверия. Да, собственно, больше ничего и не надо было, и я принялась натягивать на себя одежду. Под небольшим, низко висящим, роняющим стеклянные капли светильником в стиле модерн я облачилась в пальто и берет, снова став похожей на гриб, и пробралась к выходу. Уже взявшись за ручку входной двери, обернулась и поблагодарила от всего сердца, насколько сумела. Извини, хотелось добавить в конце, но отчего-то казалось, что нам обеим этот извинительный жанр уже наскучил.

Наконец я выбежала на улицу.

Во дворе напугала до полусмерти ребенка, по выражению его лица можно было решить, что он увидел сказочное чудовище. Стала лепетать ему: ничего страшного не случилось, все хорошо, все хорошо. Я и вправду надеялась, что все хорошо. И лишь потом заметила поблизости его мать, она сидела на скамейке и читала журнал «Мы — женщины». По какой-то необъяснимой причине я зашагала прямо к ней, копаясь в сумке, нашла там на дне бутылку йогурта и стала трясти ею перед лицом молодой рыжеволосой мамы.

— Возьми! — сказала я нарочито бодрым голосом. — Он вкусный, — добавила я, совершенно не понимая, что, наверное, выглядела со своим жутким носом, как настоящая ведьма, к тому же еще под мухой.

Она медленно, недоверчиво и неохотно протянула руку к бутылке, так, словно предполагала, что в ней может оказаться бомба. Однако она взяла йогурт, а я, бросив на прощание игривое «пока-пока», потрусила за угол на стоянку, а оттуда наискосок к опушке леса.

Потом я почувствовала жуткую усталость, пришлось на секунду прислониться к стволу сосны и отдышаться. Однако долго там оставаться я не осмелилась, боялась, вдруг кто-то за мной наблюдает, хотя впору было задаться вопросом, ну и что из этого следует, и, конечно, это была ошибка, этот вопрос, потому что стоило только начать задавать вопросы, как они посыпались и покатились друг за другом вместе со звенящими, дребезжащими, прыгающими и скачущими умозаключениями, словно конструкция, сооруженная из бутылок и банок, вдруг зашаталась, потеряла равновесие, и все с грохотом покатилось с горы.

Я отправилась пешком через лес по ковру влажных, упругих листьев. Нос саднило, но какое-то чуть испуганное тепло разливалось по щекам и груди. Села сначала в один автобус, потом в другой. Керава быстро растаяла в осеннем пейзаже, ее сменило Лахтинское шоссе. Сосновый бор, слегка кричащие цвета лиственных деревьев, машины, маленькие машинки, большие машины, разноцветные, всевозможные промышленные и торговые учреждения, и время от времени где-то далеко за деревьями — бетонные глыбы, полные жизни, любви, ссор и одиночества, семьи, лежащие кучей на диване, будущие семьи, сплетающиеся в узел на кровати, старики, или престарелые, или как бы их покорректнее назвать, ну да ладно, старики, уставившиеся из окна во двор и ожидающие чего-то или вообще чего угодно. В лесу у дороги мелькнула ватага мальчишек, строящих шалаш. Через пару километров промелькнул еще один шалаш, перед которым какой-то забулдыга, заросший кудрявой черной бородой, по-хозяйски подметал двор разлапистой веткой. На миг в голове снова всплыла синезатылочная паротия. Когда бородач остался далеко позади, на фоне темной зелени хвойного леса вспыхнули брызги красных, словно искусственных, ягод рябины, будто кто-то спрыснул лес багровой краской.

Лишь подъезжая к району Якомяки, я стала постепенно успокаиваться, но вдруг задребезжал телефон. Конечно, опять звонил сын, и я сначала даже подумала, ну о чем с ним сейчас разговаривать, когда и так болтала целый день, но неожиданно спохватилась: почему бы и нет, ведь уже все равно, ведь я просто трясусь в автобусе. Приложила трубку к уху и крикнула «алло». Взглянула в окно, на обочине проселочной дороги в тени открытого капота стоял, согнувшись, мужчина, внезапно он распрямился, швырнул шляпу на землю и стал ее пинать. Я даже не сразу сообразила, что такое вполне может быть в реальной жизни.

— Где ты? — спросил сын. — Что там у тебя так гудит?

— Я в автобусе, — прокричала я в трубку, как тысячи и тысячи людей делают в автобусе ежеминутно.

— Не надо кричать, — сказал мне сын, как ребенку. Голос его был далеким, словно ему пришлось блуждать где-то по телефонному кабелю под морями и над полями.