Микко Римминен - С носом

— Привет, — сказала я. Он тоже поздоровался. — Очень плохо слышно, — подхватила я его реплику.

— Да, у меня теперь два телефона, и в этом втором, в нем иногда какие-то помехи.

— Да, а почему? — спросила я, кажется, вполне к месту. Зачем ему два телефона? Он что, решил стать крутым?

— Алло! — прокричал сын. — Плохо слышно. Так ты где?

— В автобусе, — сказала я.

— Понятно, а где конкретно?

Сказала, что на шоссе, и ни с того ни с сего, какой-то бзик на меня нашел или шальная мысль стукнула в голову, добавила, что еду из Керавы. Сын спросил зачем. Рядом никого не было, но я все равно на всякий случай посмотрела на соседний ряд сидений, вдруг там какой-нибудь гражданин, недовольный тем, что в общественном транспорте так громко разговаривают. Но там никого не было. Лишь какой-то университетского вида маленький, тщедушный мужичонка — полноценным мужчиной его сложно было назвать — с жидкими усами и в шерстяном свитере что-то шептал в телефон, да так взволнованно, что его шепот был, пожалуй, даже еще более громоподобным, чем исступленный крик. Казалось, его странно реснитчатые, округлившиеся глаза за круглыми линзами очков сейчас лопнут.

— По работе ездила, — сказала я сыну. Теперь и мой голос звучал далеким и холодно-сдержанным, словно я по глупости залезла в большую жестяную бочку и, застряв там, пыталась сохранить достоинство и кричала всем: идите на фиг, у меня тут проект не закончен. Я успела поудивляться, откуда в моей голове взялась такая витиеватость мыслей, не знаю, может, оттого, что сын какое-то время ничего не говорил, потом еще помолчал, и еще, наконец выдавил «даа». Там на самом деле были почти три «а» и острая, недоверчивая «д» в начале.

Где-то в клетках тела вдруг возникло сильное желание рявкнуть что-нибудь, но я сдержалась.

— Ну да, тогда понятно, — сказал сын. Я ждала продолжения. Мы проехали Кумпулу, и вот уже церковь Святого Павла чуть не падает на голову. Небо неожиданно помрачнело, но клены вокруг церкви выглядели неестественно яркими, словно их сбрызнули светом.

— Мне скоро выходить, — сказала я, после того как сын снова надолго замолчал. Тягучее, тонкое, как леска, чувство, будто что-то сейчас оборвется, задергалось в конечностях, отдаваясь болью во лбу и в носу. — Ты что-то хотел сказать.

— Ээ, погоди, — начал он внезапно.

— Ой нет, пока-пока, я сейчас не могу, я скоро перезвоню, пока.

В трубке снова послышался царапающий звук, потом ужасный грохот, будто сын упал куда-то вместе с пустыми жестяными канистрами. А затем раздалось только «пиип-пиип». На улице сгущались сумерки, почему-то казалось, что это невозможно, не может быть, чтобы было уже так много времени, но в действительности его было немного — когда я взглянула на экран замолчавшего телефона, часы показывали около пяти. Посмотрела на небо: черные тучи грозно грудились над крышами домов по улице Хямеентие. Первые косые капли дождя ударили в окно ровно за мгновение до того, как я нажала перед остановкой желтую кнопку на поручне, я встала, покачиваясь, направилась к двери, это было нелегко, конец улицы Хямеентие и следующий поворот появились, как всегда, неожиданно, все время о нем забываю. Водитель решил во что бы то ни стало успеть проскочить на зеленый и даже успел, а я повалилась на пустое сиденье и зачем-то еще сказала ему: простите. Сидящий рядом тип в круглых очках что-то прошипел своим ботинкам, потом поднял взгляд и стал похож на облысевший вопросительный знак.

Вышла на остановке без приключений. Все спешили укрыться от падающих с нарастающей частотой больших, тяжелых, леденящих капель. Сумерки сгустились над пешеходной дорожкой, пролегавшей между невысокими липами с потрескавшейся корой, казалось, земля пытается натянуть на себя мрачный ковер из туч. Я направилась в сторону дома, решила, что в магазин зайду позже, почему-то вдруг ужасно захотелось домой, особенно с таким носом, подальше от посторонних глаз. Люди толпились в арках подъездов, пытаясь укрыться от внезапно хлынувшего дождя, меня же он совсем не беспокоил, холодная вода была даже приятной для моих разгоряченных щек, хоть и саднила, попадая на кончик носа. А потом сумку снова начал сотрясать телефон, похоже, сын сдержал слово и решил перезвонить.

Я успела дойти до угла улицы и оказалась напротив Круглого здания, которое тоже наполовину скрылось в мрачном облаке, упавшем с неба. Я зашла под крышу, там был навес или что-то вроде галереи с колоннами, прижалась к стене, спрятавшись за желтыми крыльями банкомата, и прошипела «привет» в телефон. Голос сына и в этот раз был далеким и хриплым и доносился до меня каким-то эхом из сточной трубы.