Хорхе Семпрун - Долгий путь

Компьеньский лес кончился, и им опять пришлось топать по мостовой. По мере того как их колонна — шесть человек в ряду, скованных по двое, — углублялась в город, вокруг воцарялось тягостное молчание. Слышен был только топот их ног. Только топот их ног, только топот их смерти на марше жил в этом городе. Люди, окаменев, застывали на краю тротуара. Одни отворачивались, другие спешили скрыться в боковые переулки. Вспоминая их пустые глаза, Жерар думал: таким взглядом смотрят на отступление, на разбитую, откатывающуюся в беспорядке армию. Он шел с правого края колонны, у самого тротуара, и пытался поймать хоть один взгляд. Мужчины опускали голову или отворачивались. Многие женщины вели за руку детей — Жерару вспомнилось, что в этот час, кажется, кончаются занятия в школах, — женщины не отворачивались, но в их глазах появлялось что-то текучее, какая-то непроницаемая, расширенная прозрачность. По городу шли довольно долго, и Жерар попытался простым подсчетом проверить, справедливо ли его первое впечатление. Сомнений не было: большинство мужчин отворачивались, большинство женщин скользили по колонне взглядом, лишенным выражения.

И все-таки нашлись два исключения.

Звук их шагов привлек внимание человека, который, должно быть, работал в мастерской или в гараже, а может, на каком-нибудь другом предприятии, потому что вышел он, вытирая черные, вымазанные маслом руки о такую же черную, замасленную тряпку. Под комбинезоном на нем был красный свитер с воротником под горло. Он вышел на улицу, вытирая руки, и, увидев, что происходит, не отвернулся. Наоборот, он внимательным взглядом изучал все подробности того, что увидел. Похоже было, что он прикидывал, из скольких примерно человек состоит эта колонна заключенных. Похоже, что он пытался угадать, из каких районов страны их, согнали, горожане они или деревенские. Похоже, что его заинтересовало, много ли молодежи в колонне. Он внимательным взглядом изучал все эти подробности, снова и снова медленно вытирая руки. Казалось, он нарочно без конца повторял это движение, чтобы чем-то занять руки и на свободе внимательно рассмотреть то, что представилось его глазам. Словно он прежде всего хотел хорошенько запомнить то, что увидел, а потом сделать для себя необходимые выводы. И в самом деле, каждый идущий в колонне пленник своим обликом, возрастом, одеждой сообщал ему подлинную правду о том, что делается в стране, говорил о борьбе, идущей даже в самых отдаленных ее уголках. Само собой, когда Жерару пришла в голову эта мысль, когда он подумал, что поза этого человека, его сосредоточенное внимание вызваны интересом именно к этим вопросам, человек остался уже далеко позади, исчез навсегда. Но Жерар продолжал наблюдать за своей колонной внимательным, напряженным, горящим взглядом человека, который остался позади, исчез, наверняка уже вернулся к своей работе у какой-нибудь точной и сверкающей машины и, пока его руки привычно управляют сверкающей и выверенной машиной, размышляет над тем, что ему довелось увидеть. Взглядом, заимствованным у этого незнакомца, Жерар увидел, что подавляющее большинство их колонны составляет молодежь и что эти молодые парни, судя по их толстым ботинкам, кожаным курткам и канадкам и по их штанам, изорванным колючками, партизаны. Они не унылое скопище схваченных в случайной облаве людей. Они — борцы. А это значит, что от их колонны веяло силой. По ней можно было прочесть правдивую и сложную повесть о тех, кто добровольно избрал путь борьбы, пусть даже неравной. А значит, на них следовало смотреть не уклончивым, убегающим взглядом испуганных глаз, а спокойным взглядом этого человека, взглядом равного, устремленным на равных. Жерар вдруг почувствовал, что под взглядом этого человека шествие их колонны перестало быть отступлением разгромленной армии и превратилось в победный марш. Компьень покорно раскрывался навстречу этому победному маршу. И теперь уже не имело значения, что в конце этого победного марша большинство пленников ждет единая участь — смерть. Их грядущая смерть твердым шагом маршировала по улицам Компьеня, разливаясь по ним живой волной. А теперь эта разбухшая волна разливалась по аллее, взятой напрокат из вагнеровской оперы, среди высоких колонн под мертвым взглядом гитлеровских орлов. Рабочий из Компьеня, бесконечно долго вытиравший руки на тротуаре, улыбнулся, когда Жерар поравнялся с ним. На какую-то короткую долю секунды их взгляды встретились, и они улыбнулись друг другу.