Жорж Перек - Кондотьер

Весь мир наблюдал за твоими усилиями? Добиться. Добиться чего? Неотвратимый поток веков. Этот прыжок, на который никто еще не решался, этот шаг, который никто не осмеливался сделать. Колоссальная претензия. Колоссальное заблуждение. Гигантское предприятие по присвоению.

Пытаться собрать в этом лице всю суть своей жизни. Гармоничное заключение. Необходимое заключение. Наконец-то мир открытых возможностей, без масок, без игры. Стремление обнаружить свое лицо, медленно выплывающее из картины, свою силу и уверенность, свое могущество. Свою роль. Ты хотел биться с открытым забралом? Но ты играл краплеными картами, разве ты этого не знал? Ты искал победы и не принимал боя… Кто ты такой, чтобы домогаться триумфа?

Ты копил репродукции, микрофотографии, рентгеновские снимки. Распятие из Антверпена, Святой Иероним из Лондона, Портрет мужчины из Вены, Портрет мужчины из Генуи, Благовещение Марии из Мюнхена, Портрет мужчины (Гуманист или Поэт) из Флоренции, Портрет молодого мужчины из Берлина, Портрет старика из Милана, Портрет мужчины в красной шляпе из лондонской коллекции Баринга. Они ворочались у тебя в голове, загромождали твой сон, сопровождали тебя в походе. Но в конце пути ты не находил ничего… Мог ли ты дать жизнь тому, что было призрачным?

Ты не знал, ты еще не знаешь. Ты пробовал уцепиться за науку, но что-то — в тебе, перед тобой, за тобой — мешало двигаться вперед. Ты был один в мастерской в Дампьере. И не было никакого Ван Эйка, чтобы показать тебе дорогу…

— Почему ты стал фальсификатором?

— Так получилось… Мне было семнадцать лет. Шла война. Я был в Швейцарии. На каникулах. Я только что уехал из пансиона, где проучился почти все классы, и теперь бездельничал. С Жеромом я встретился в Берне: мы стали почти приятелями. Он был художником, по крайней мере, так мне казалось. Я подумывал отправиться в Женеву и поступить в Школу изящных искусств. Мы провели несколько дней вместе: я был один и скучал; у него была машина, он часто возил меня куда-нибудь. Мы говорили о живописи; он знал очень много, я — ничего… Это, наверное, и сыграло… Приблизительно через неделю он вызвался меня учить, и я согласился.

— Почему?

— Это меня интересовало…

— Что тебя интересовало?

— Все, чему я мог научиться… Я был уверен, что получу образование намного лучшее, чем в какой-либо академии.

— Жером сказал тебе, что он фальсификатор?

— Да.

— И это тебя не смутило?

— Нет… Почему это должно было меня смутить? Думаю, это меня скорее позабавило…

— Почему?

— Тайное притягивает…

— Ты по-прежнему так думаешь?

— Сейчас, разумеется, не думаю… Но в семнадцать лет почему бы и нет? Для решения проблем существуют разные средства.

— Каких проблем?

— Ну, каких угодно… возвращение в семью, что-нибудь в этом духе… устройство в жизни…

— Ты швейцарец?

— Нет… родители отправили меня в Швейцарию в тридцать девятом году из-за войны. Они договорились с одним из своих друзей, банкиром их Цюриха, и тот оплачивал мой пансион и давал мне деньги на карманные расходы…

— Чем занимались твои родители?

— Коммерцией, наверное… Я довольно быстро перестал интересоваться ими…

— Почему?

— Да так… Нет, они были весьма добры… время от времени я получал письма… в течение трех-четырех лет… Они застряли во Франции, но потом сумели улизнуть на Бермуды, а потом в Соединенные Штаты… В сорок пятом они меня разыскали… Я даже встречался с ними на вокзале… в то время я жил в Женеве… уехать с ними я отказался, а они не настаивали. Вот, собственно говоря, и все.

— Они живы?

— Думаю, да. Чувствовали они себя хорошо, и нет никаких причин предполагать, что с тех пор что-то изменилось…

— Они живут в Париже?

— Наверняка… Хотя, честно говоря, не знаю. Я не писал им уже четырнадцать лет…

— В сорок пятом году ты был несовершеннолетним…

— Да… Все уладилось по обоюдному согласию. Никто никому ничего не должен…

— Вместо того чтобы приехать сюда, ты мог бы поехать к ним…

— То, что я приехал сюда, тебя как-то стесняет?

— Я задал вопрос не поэтому…

— Конечно… А зачем мне ехать к ним? Чего ради?.. Представь, как я заявляюсь и объявляю им: я только что убил человека, можно я у вас поживу?

— Как бы они поступили?

— Не знаю и знать не хочу… это совершенно неважно…

— Возможно… Что произошло после того, как ты согласился работать с Жеромом?

— Мы вернулись в Женеву… Я проработал с ним два года. Помогал ему готовить холсты; многому научился. История искусства, эстетика, живописные техники, скульптура, гравюра, литография. Каждый день часов по пятнадцать…