Когда на востоке начало сереть, сбоку послышался шелест огромных крыльев. Это взлетела с гнезда какая-то большая птица. Испуганный пес робко залаял.
— Дракон? — слабым голосом спросила Вероника.
— Скорее ангел, который нас ведет, — ответил Маркиз и крепче прижал ее к себе.
Вероника умерла, прежде чем солнце высвободилось из пут изрезанного горными пиками горизонта.
Ее положили на спину и прикрыли грубым одеялом. Она лежала — неподвижная, неожиданно маленькая и худенькая; горстка плоти, потерявшаяся в платье, одеяле и копне волос. Маркиз сидел около нее с каменным лицом, пока Гош не отошел, чтобы вырыть могилу. Тогда он лег с нею рядом и попытался заплакать. Но не нашел в себе ни отчаяния, ни боли — даже печали. Его тело оцепенело и налилось безразличием. Подняв руку, он кончиками пальцев бездумно, как заведенный, водил по лицу и телу женщины, которой еще вчера обладал. Но Вероника уже не была похожа на себя. Ее кожа казалась припорошенной пеплом, нос заострился и целился в небо. Губы, бледные и плотно сжатые, будто бы никогда не раскрывались, будто бы изнутри приросли к зубам. Еще Маркиз заметил, что темные волосы, какими он их привык видеть, у корней стали неприятно чужими, оранжево-розовыми, цвета лущеной чечевицы.
Яму Гош вырыть не смог. Под тонким слоем нанесенной ветром земли была монолитная скала. Мальчик натаскал камней, но не отважился положить первый камень. Присел на корточки у ног Вероники и смотрел на ее изношенные ботинки. Из глаз его безудержным потоком текли слезы; постепенно поток иссяк, оставив на щеках подсыхающие грязные дорожки. Поведение Маркиза ему не показалось странным. Хотя он ожидал слов. Каких-то важных разъяснений, признании, даже клятв. Ведь Маркиз был властелином слов, а тут нужны были слова. Следовало назвать этот внезапный уход и дальнейший путь, подсказать, как освоиться с недвижностью и изменившимися чертами лица этой женщины, и разрешить идти дальше. Гош с надеждой смотрел на Маркиза, но тот лишь водил дрожащими пальцами по рваным кружевам платья. Сверху вниз, снизу вверх, задерживаясь на швах и вышивке, на складках и манжетах. В горле Гоша забулькала слюна и слезы.
До вечера они не тронулись с места. Солнце перекатилось на другую сторону гор. Гош приготовил ужин и разделил его на три равные части: Маркизу, себе и псу. Маркиз даже не взглянул на еду. Он сидел, не сводя глаз с кончиков пальцев, скользящих по платью и коже Вероники. Гош ему не мешал. Он был убежден, что Маркиз молится. Занялся мулом, устроил некое подобие лагеря. Из пучков сухой травы, экономя остатки дров, развел костер. Полдня он искал какой-нибудь ручеек, но не нашел. В бурдюках оставалось еще немного воды — Гош попил сам и напоил животных. Сразу после захода солнца он уснул; последним, что он видел, была склонившаяся над Вероникой спина в грязном зеленом камзоле.
Разбудил его шум. Маркиз таскал камни и складывал из них могильный холм над телом Вероники. Закончив, неуверенно, нетвердым шагом двинулся на восток, не оглядываясь на мальчика.
Они шли, пока не смерклось, таща за собой упирающегося мула. Маркиз не произносил ни слова. Гош заглядывал в осунувшееся злое лицо в надежде поймать его взгляд. Ему хотелось услышать, что они сейчас повернут назад и вытащат из-под камней Веронику. Он не понимал, почему они оставили ее, такую одинокую, на вершине горы. Время от времени, вместе с мулом и псом, Гош приостанавливался и ждал, надеясь, что Маркиз это увидит и вернется к нему. Но похоже было, Маркиз вообще его не замечал. Он шел сутулясь, глядя в землю, ожесточенный и глухой.
Когда стемнело, иззябший отчаявшийся мальчик снял с мула поклажу и развел костер. Идти дальше у него не было сил. Ветер стих, и огонь горел светло-оранжевым пламенем, создавая чуть ли не домашний уют. С тех пор как они вошли в горы, пес Гоша занялся охотой. Сейчас он притащил маленького грызуна — то ли суслика, то ли крысу — и, клацая зубами, приступил к трапезе. Гош тоже проголодался. Немного согревшись у огня, он начал перерывать узелки в поисках съестного. Нашел сушеные фиги, которыми их снабдил Делабранш. Сунул горстку в рот и жевал медленно, глядя в огонь. Вдруг что-то его испугало: вздрогнув, он поднял голову. У костра, напротив него, стоял, дрожа всем телом, Маркиз. Гош перехватил его взгляд, и ему стало страшно: в этом взгляде не было ничего знакомого.
— Пить хочется, — сказал Маркиз.
Гош нерешительно встал и принес Маркизу одеяло и немного сушеных фруктов. Оба сели по разные стороны костра.
Читать дальше