Євген Положій - Мері та її аеропорт

«И я прошу вас, девочки, не ходите в ближайшие три дня на гору Волошина», — прошу я их по-дружески на прощание.

Но они туда прутся, как назло, прямо на следующий же день. Их попустило, им обманчиво стало легче, и они идут туда веселые, с двумя полными бутылками минеральной воды и едой, а возвращаются с безумными глазами и пустыми рюкзаками. Юля припадает к бутыли с хересом, а Света хватает только что принесенный Гошей и Артуром большой, готовый к разделке арбуз и швыряет его, целясь прямо в лобовое стекло Шейлы. У нас замирают сердца — мы же послезавтра едем! Арбуз, к счастью, до Шейлы не долетает, плюхаясь на кого-то из лежащих возле машины. «Ты нас вчера изнасиловал!» — заявляет она мне. «Да я вас и пальцем не тронул!» — говорю я, и это сущая правда. Насиловать, что ли, на побережье, кроме вас, мне больше некого?

Пипл ржет и сочувствующе на меня смотрит.

Я обедаю в городе один, не помню почему, но один. В кафе знакомлюсь с двумя девушками-москвичками. Мы долго разговариваем о том о сем, и они не перестают удивляться, как же это можно жить в палатке на нудистском пляже, это же так неудобно! «Зато интересно!» — говорю я. «Это оттого, что денег нет?» — спрашивают они. «Нет, — отвечаю я, — просто мне так больше нравится!» Но они сомнительно качают милыми головками.

Они приглашают меня посетить какую-нибудь развлекаловку сегодня вечером, я говорю, что было бы неплохо. Но они практически готовы, им даже не нужно переодеваться, а я — в рваных шортах. Я предлагаю им встретиться позже, но они говорят, что совсем не против посмотреть, как же у нас там все устроено. И мы идем к Юнге. К сожалению, еще не совсем темно, и наша палатка блистает всеми своими прелестями. Девушки озираются вокруг, пялятся на голых мужиков, которых тут в избытке, округляют глаза и спрашивают, куда же мы ходим в туалет. Я в палатке натягиваю джинсы: «В море!» Наконец мы выдвигаемся в город. На вопрос, куда же мы пойдем, я отвечаю, что куда угодно, лучше в какую-нибудь дискотеку, о деньгах они могут не беспокоиться. И мы идем на дискотеку, одна из них, которая явно не прочь более детально углубиться в изучение дикого отдыха, заказывает дорогущее вино, вторая чуть скромнее, но тоже ничего, я же спокойно попиваю пиво. Мы танцуем, сидим, разговариваем, и тут как-то все сразу понимаем, что вроде бы уже и пора.

К нам подходит официант и приносит счет, я смотрю в него — ну, многовато, конечно, но вполне приемлемо, лезу рукой в задний карман джинсов и… с ужасом понимаю, что все деньги остались в шортах. Я лихорадочно обыскиваю себя — ни копейки! Полный атас! Девушки снисходительно так на меня смотрят, говорят, чтобы я не мучался, и расплачиваются. «Я так и знала! Пойдем, хоть домой нас проводишь!» — говорит одна из них.

Так я стал альфонсом.

Завтра мы уезжаем из рая. К нашим соседям приходит гостья, «…риелтер из Запорожья. Виктория, отдыхает в Феодосии». В ее еврейских глазах — грусть всех колен Израилевых. Мы идем к татарам, пьем зеленый чай и вино, едим рыбу и рис. Она говорит, что заплатит за себя сама, а я говорю, что плачу я. Подходит официант, она достает деньги, но я вырываю банкноты у нее из рук и засовываю в бюстгальтер. «Еще раз так сделаешь, засуну куда подальше!» — сурово говорю я и с бешенством смотрю в глаза. Она смиренно опускает взгляд. Наши соседи говорят, что никогда не видели, чтобы с Викторией так обращались, обычно она сама так строит мужиков. Но я никого не строю, в Коктебеле я такой, какой есть на самом деле. И таким я себе нравлюсь значительно больше.

Ночью, когда мы возвращаемся к палаткам, Кот играет на гитаре и поет — он великий поэт и великий музыкант, я не знаю, почему сейчас это не так, но в его стихах есть сила, они настоящие, и его песни — это и мои песни тоже, я так ощущаю. Мы все лежим на спальниках, над нами — миллионы звезд в огромном бесконечном пространстве (в бесконечном ли?), всем немного грустно, мы прихлебываем из бутыли изрядно переспиртованный находчивыми татарами «Черный доктор». Виктория лежит рядом, я поворачиваю к ней голову, смотрю прямо в глаза и говорю: «В палатку!» Ее взгляд вопросителен, и я кратко поясняю свое желание: «На камни!» Она влезает в палатку, я тоже, и тут же стягиваю с нее только что переодетые трусики, все в винни-пухах и пятачках. Кот спит в Шейле.

В наших глазах — всепоглощающий огонь свободы и радости. Мне кажется, что я могу заглянуть за горизонт.