Мулуд Маммери - Избранное

Он из тех, кто испытывает вечную ностальгию по тем временам, когда трагедией было пропитано все. Каждое мгновение таило в себе смерть, слезы, пытки, жалящие укусы, подлость и героизм. Достаточно было нажать пальцем на спусковой крючок. Мы все переживали эпопею. Разница только в том, что для нас это было неизбежной необходимостью, а для них — призванием. Все они царственно парили над разыгравшейся стихией. Альбатросы! Главное, чтобы не стихала буря. Потому что они не знают, что делать со своими крыльями потом.

Я понимаю: мы не святые, не герои, отнюдь нет. Но мы по крайней мере ищем, за что-то бьемся, порою что-то находим — худо-бедно, но это так. Мы часто ошибаемся. Ну и что? Ты думаешь, я не знаю, что, говоря по чести и совести, если исходить из строго математического расчета и чистого альтруизма, то моя вилла в Гидре, продай я ее, могла бы обеспечить существование пятидесяти семей с ежемесячным доходом в 50 000 франков каждая? Но я работаю, чтобы пятьдесят семей могли со временем улучшить свой жизненный уровень, а пока содержу бассейн в Гидре, дабы неимущие горемыки имели возможность заглянуть в лицо счастью, которого я их лишаю, чтобы пробудить в них неодолимое желание всадить мне нож в спину.

А с ним всегда было наоборот: ему либо все, либо ничего. Уж он-то наверняка создал бы для них на эти самые 50 000 какой-нибудь клуб, где они все вместе лязгали бы зубами — по возможности, конечно, в такт, — страдая всем миром от голода и, дружно сомкнув ряды, от холода и жажды. Представляешь, что произойдет, если к власти в один прекрасный день придут ребята вроде него? Земля превратится в огромную ледяную пустыню. Толстый ледяной покров ляжет на все, что движется, а потом скует и все живое. Земное существование обратится вспять, миллиарды лет, которые понадобились для того, чтобы спасти землю от полярного оцепенения, пойдут прахом. Только в словаре можно будет отыскать значение таких слов, как смех, радость, любовь, беспечность. Тем, кто летает, подрежут крылья. Он человек из белого безмолвия, а оттуда обычно выходят только во время вселенских катаклизмов: для него смысл жизни в трагическом накале кризисных ситуаций, он не знает, что жизнь — это тихое, спокойное существование в промежутках между ними.

К счастью, есть одно спасительное средство, оно жестокое, зато часто помогает. Это был человек прошлого. И нет ничего удивительного в том, что он остался в этом прошлом. Когда человек шагает, все время оборачиваясь назад или устремив взор в небеса, он неизбежно натыкается на камни и падает, и редко случается, чтобы другие не затоптали его. Нет сомнений, что человечество вскоре освободится от этой породы праведников; будущие палеонтологи отыщут их окостеневшие останки там, где нашли приют их последние мечтания, и будут изучать как особый вид неприспособившихся, как динозавров, явившихся на землю ненадолго, на краткое время перехода.

Переход — это сказано как нельзя более точно. Mea culpa! [124] Моя вина (лат.). Я признаю свою ошибку. Он отыскал нужное слово. Статья, которую он написал для газеты, была пророческой, а мы тогда ничего не поняли. Мы полагали, что будем идти в одной упряжке с ним до конца своих дней. Неправда. Он был нашим попутчиком, и только».

Письмо Амалии к Камелю:

«Париж, такого-то числа…

Спасибо за Ваше письмо. Это надгробное слово, пожалуй, последняя насмешка судьбы над тем, кто был Вашим другом.

И хотя мне известно, что ему на это „в высшей степени наплевать“, я тем не менее не простила бы себе, если бы не восстановила истину, которую Вы искажаете, и позволила бы Вам оставить напоследок тот отвратительный образ, в котором никто из тех, кто хоть немного знал Мурада, не смог бы узнать его черт.

Он был Вашим другом. Я тоже была ему другом, а посему хотела бы добавить следующее. Во-первых, Вы содрогаетесь от ужаса, воображая себе тот мир, который люди, подобные ему, будто бы готовили для Вас. Это из области эгоцентризма. Видение мира, которое Вы так необоснованно приписываете ему, — плод Вашего собственного воображения, и эти Ваши фантастические бредни бросают тень на память того, кто в этом отношении был Вашей прямой противоположностью. Он умер, а на мертвых все можно валить. Во-вторых, мне лично кажется, что его смерть исполнена гораздо большего смысла, нежели существование тех, кто думает прежде всего о кормушке, заранее подчинив свою жизнь рабскому служению догме. Прощайте, месье!

P. S. Благодарю Вас за приглашение на дачу — я им не воспользуюсь. Не сомневаюсь, что после его смерти солнце Алжира не померкло, но боюсь, что мне там будет холодно».