Мулуд Маммери - Избранное

В одной из своих лекций, посвященных Ибн Халдуну, Мулуд Маммери приводит такую мысль великого философа XIV века: «Прошлое и будущее похожи как две капли воды… Если мы судим о чем-либо, не вдумываясь в то, что у нас перед глазами, если не сравниваем прошлое и настоящее, мы рискуем сбиться с пути истины».

Путь истины для человека, с творчеством которого встретится читатель в этой книге, — единственный. Трудный, крутой путь в гору, идя по которому можно задохнуться от усталости, отчаяться, ведь до вершины еще так далеко. Но сдаться, остановиться, повернуть обратно вниз, чтобы укрыться в ласковой прохладной тени розового лавра, — нельзя. Для Маммери смысл жизни — в преодолении. В восхождении.

«Биография писателя, в общем, мало что значит, — говорит Маммери. — Значимо лишь его творчество. Главное — не то или иное событие. Главное — приключение, которое происходит в самом писателе».

И все-таки давайте соберем по разноцветным, разновеликим камешкам жизнь Мулуда Маммери в мозаичное целое, руководствуясь его же скупыми, нехотя оброненными признаниями о самом себе и хронологически зарегистрированными вехами его незаурядной жизни.

Он родился в 1917 году, в той части Атласских гор, что зовется Высокой Кабилией, в прилепившейся к горе деревушке Таурирт-Мимун, о которой он думал и которую помнил всегда, куда бы ни забросила судьба. Маммери будет называть ее в своих романах или Тазга, или Изгер, или Тала, или опять Тазга.

«Мой отец был старостой деревни… Мог читать стихи часами и часами… Его советы являли саму мудрость… Отец — традиция, воплотившаяся в одном человеке…»

Когда Мулуду исполнилось двенадцать лет, его отправили к дяде в Марокко, в Рабат. Там он пошел в среднюю школу, в которой проучился четыре года. Обучение во французской школе нанесло Маммери, по его словам, настоящую травму. Но этот этап своей жизни писатель называет « первым определяющим событием».

Семнадцатилетним Мулуд возвращается в Алжир, где в лицее Бюжо (по имени одного из наиболее отличившихся полководцев французского колониального нашествия) завершает среднее образование. Потом — Париж. Лицей Людовика Великого. Там он готовится к конкурсу для поступления в престижную Эколь Нормаль Сюперьёр, дающую добротное образование выходцам из состоятельных сословий французского общества. Но — «это было вторым событием» — начинается вторая мировая война, и планам Мулуда, успевшего к тому времени опубликовать в Рабате первую самостоятельную социологическую работу «Берберское общество», не суждено сбыться.

В 1939 году его призывают во французскую армию, которая тихо-трусливо капитулирует в «странной войне» [2] «Странной войной» называют первые несколько месяцев второй мировой войны, когда немецкая и французская армии не предпринимали никаких боевых действий. . Париж пал. Петен продал Францию Гитлеру. Мулуд Маммери демобилизуется и поступает на филологический факультет Алжирского университета. Но мирная пауза недолга. После высадки американских войск в Алжире он опять во французской армии, но уже под знаменами генерала де Голля, и принимает участие в боях на территории Италии, Франции, а потом и самой Германии.

«…На моих глазах произошел взрыв, потрясший все, что я пережил до той поры, — вспоминает Маммери. — Я узнал великое множество людей, рас, народов, и это дало мне возможность углубить мой интеллектуальный опыт».

Об одном из эпизодов пребывания в Германии Мулуд Маммери годы спустя рассказывал мне в Алжире. «Пленный эсэсовец, потерявший ногу на Восточном фронте (что, однако, не вышибло из него убежденность в превосходстве арийской расы), приволок мне однажды гигантский фолиант и, чему-то радуясь, просил прочитать из него целую главу. Я сказал, что по-немецки не читаю. Тогда он принялся переводить мне на ужасный английский. В ученом труде утверждалось, что мы, берберы, жители Северной Африки, происходим от варваров, варвары — от вандалов, а вандалы — какой восторг! — и есть далекие, но основные зачинатели его, эсэсовца, арийской расы… Бедняга ариец ужасно огорчился, когда я, стараясь сохранить самый серьезный вид, высокомерно заявил, что вся эта ученость — вздор и вранье. А мы, берберы, — древнейший в Африке народ, древнее всех его, эсэсовца, прародителей и ничего общего не имеем и иметь не хотим… с его расой, опозорившей весь род человеческий».