Мулуд Маммери - Избранное

Когда вместе со всеми Башир вышел из комнаты, до него донесся голос Абдаллаха, оставшегося наедине с капитаном:

— Я всегда это тебе говорил, Муса. Объективно интеллигенты — предатели революции. Их надо расстреливать всех до одного.

Вечером капитан зашел в палатку к Баширу.

— Я хотел предупредить, что у тебя появился еще один «друг» в лице лейтенанта Абдаллаха.

Башир пожал плечами.

— Все-таки будь осторожен. Для него не существует различия между большим и малым, и он в любую минуту готов прибегнуть к самым решительным мерам.

Капитан согнул палец на воображаемом спусковом крючке.

— А почему другие члены комитета молчали?

— Они боялись… Если бы я не прервал Абдаллаха, знаешь, чего бы он потребовал для зачинщика?.. Смертной казни! С ним шутки плохи…

— Это заметно! — сказал Башир.

— Вот так. Но это не все… Есть новость.

— Хорошая?

— Для кого как. Я получил предписание командования — тебя требует Амируш. Он пишет: «Я одолжил его „марокканцам“, а вовсе не подарил». Марокканцы… это мы! Видно, он дорожит тобой.

— Когда надо ехать?

— Через две недели.

— Я поеду раньше, — сказал Башир.

— Нет. Сначала подлечи ноги. Там они тебе понадобятся. Пришли нам открытку из Алжира.

— Обязательно, — сказал Башир.

Башир провел в Лараше еще неделю, а на седьмой день, к вечеру, поехал в Рабат. Он сразу же отправился в Агдаль, где остановилась Итто. Бегом поднялся по лестнице и что есть силы рванул фарфоровую ручку двери. И увидел Итто. Лицо ее было преисполнено торжественности, рассеянный взгляд огромных налитых гневом глаз устремлен в бесконечность, веки покраснели.

— Ты плачешь?

— Теперь мне пора ехать, — сказала она, — меня ждут к празднику.

— Ах да, праздник! — Он о нем почти забыл в эти дни. Вспомнил Башир и о процессе. Накануне он видел, как мальчишки, продававшие газеты, вихрем носились по бульвару, выкрикивая, что суд состоится завтра.

— Его судили? — спросил он.

— Нет, — произнесла Итто сквозь зубы.

— А ведь было назначено на сегодня.

— Они его не судили, они его приговорили.

— На сколько?

— К смерти, — сказала она и бросилась на постель, стараясь заглушить рыдания.

Потом встала.

— Прости меня, — сказала она, — я больше не буду. Ему слезами не поможешь.

Башир посмотрел на нее. Взгляд у нее снова был отрешенным.

— Сначала опиум, теперь дубинка.

Прочитав недоумение во взгляде Башира, она сказала:

— Твои слова.

— Знаю, только не понимаю, что ты хочешь этим сказать.

— После газетного опиума — дубинка судьи. И в твоей стране тоже так будет?

— Откуда я знаю? Наша страна еще не принадлежит нам.

Она подошла к умывальнику, смочила холодной водой опухшие веки.

— Вот и все, — сказал она, — вот и кончилась моя городская прогулка! Кончилась и моя свобода! Пора возвращаться, наверно, меня там все ждут не дождутся к празднику. Вернусь домой… и буду жить в законе… с Рехо-у-Хэри. Прощай!..

Она протянула ему побелевшие губы.

— Хочешь, я провожу тебя?

— А… твои дела?

— Все уладилось.

— Тогда поедем… ты избавишь меня от всех этих шелудивых, безруких, курносых уродов, этих остервеневших от зуда псов, которые все хотят спать со мной… Тьфу! Ни один не прошел мимо, не попытавшись коснуться меня, не подмигнув, не показав свою золотую челюсть или свою американскую машину. Уж так меня от них тошнило!

— Поедим перед дорогой?

— Нет, я не буду. Надо, чтобы здесь немного отпустило.

Она показала на горло.

Башир привлек ее к себе.

— Вот увидишь, скоро ты все забудешь, и снова все станет для тебя просто, ясно и просто, как прежде.

— Пора бы уж, — сказала она, — а то у меня голова кругом идет. Когда ты уедешь, некому будет бередить боль, и она утихнет, а потом придет день, когда я об этой боли совсем забуду.

— Чтобы быть счастливой, тебе уже пора потерять меня.

— А я тебя уже потеряла. Вот сейчас мне все кажется, что ты где-то там, далеко, очень далеко, и что я все потеряла.

Он сказал ей, что возвращается в Алжир.

— Когда? — спросила она.

— Через неделю.

— А как же моя свадьба?

— Свадьба будет великолепная, и ты будешь счастлива.

— Ты говоришь так, как будто и вправду уже уехал от меня.

Неделю они провели между Танжером и Тетуаном. На седьмой день, вечером, они выехали в Айн-Лёх.

— Мне кажется, что мы никогда больше не встретимся, — сказала она.

— Мне тоже. Мы встретились на дороге. И вместе прошли кусок пути. Теперь нам пора расстаться, потому что на этом перекрестке наши дороги расходятся. Так будет лучше.