Нина Воронель - Глазами Лолиты

Поэтому, когда мои подруги, придя, наконец, в себя, опять запели и заиграли на арфе, я, напялив шорты и майку, осторожно вылезла через окно и припустила к павильону скульптур. Мне повезло, мой бачок еще не успели очистить, так что я вытащила платье и рассмотрела на свету — все было в порядке: бачки здесь очень чистые, оно не испачкалось и даже не помялось.

Я не стала надевать платье из осторожности — а вдруг не все прохожие услышали, что я уже нашлась? Кто их знает — какой-нибудь кретин стукнет, и меня опять поволокут на носилках неведомо куда. Я сунула платье под мышку и поплелась домой, еле волоча ноги, будто что-то во мне сломалось — черт их знает, этих мамашек, может, они и правы насчет нервного потрясения.

Я вернулась, потихоньку влезла в окно и улеглась в постель, совершенно добровольно. Я так устала, что даже не пыталась больше искать порнуху в телевизоре, а просто лежала и думала о том, сколько всего произошло за эти дни.

И даже сейчас, катя из Чотоквы в Нью-Йорк в шикарном автобусе фирмы «Серая собака», я продолжала переживать события этой короткой недели в Изумрудном Городе несовместимых культур. Как и по дороге в Чотокву, я сидела одна, но на этот раз нисколько не скучала, потому что кресло мое было очень удачно расположено прямо перед сиденьем моих вечных подруг. Это сильно помогало моим переживаниям — когда подруги не слишком ссорились, а радио в автобусе не играло слишком громко, мне удавалось услышать обрывки разных интересных разговоров. Так что мне было о чем подумать.

Моя бедная Инес совсем потеряла голову. Сколько Габи ни старалась посеять сомнения в ее душе, она была полностью поглощена мыслями о Юджине.

«А вдруг это была просто шутка, — спрашивала она снова и снова, — и он вовсе не собирается приезжать?».

Хитрая Габи ее не разуверяла, а наоборот, подливала масла в огонь:

«Во всяком случае, я на твоем месте, не очень бы полагалась на его обещания. Ты уже не девочка и знаешь цену мужским обещаниям!».

«Ну, а ты знаешь им цену?».

«А что я? Полежали-побежали, и никаких обещаний».

Значит, все-таки она с этим Эрни трахалась!

«Но ты же сама говоришь, что прошлым летом ждала его звонка…».

«То было прошлым летом! С тех пор вино прокисло и превратилось в уксус!».

«А что ты скажешь Дунскому?».

«Дунскому? А что я должна ему говорить?».

«Рассказать, признаться, покаяться…».

«Это еще зачем?».

«Ну, не знаю. Ты же с ним живешь…».

«Ну и что? Это не значит, что я должна все ему рассказывать. Говорят, у привлекательной женщины должна быть какая-нибудь тайна».

Тут радио завопило по-американски, сообщая, какая сейчас будет остановка, так что мне не удалось дослушать их увлекательный разговор до конца. Но мне понравилось, что у привлекательной женщины должна быть какая-нибудь тайна. Мне это подходило, только нужно было срочно придумать себе подходящую тайну.

Я стала перебирать разные школьные глупости, и вдруг меня осенило — у меня ведь есть тайна, и не какая-нибудь завалящая, а настоящая взрослая тайна. Я знаю, что Юджин запал не на нее, а на меня!

За те два месяца, что прошли до приезда Юджина, начался учебный год, и моя тайна как-то полиняла в суматохе школьной жизни. Я даже не успела поделиться ею ни с Лилькой, ни с Анат. Не потому что я так уж хорошо умею хранить тайны, а потому что мои школьные подруги сразу со мной поссорились. И все из-за этой дурацкой Чотоквы.

Мы страшно соскучились друг по другу и сначала были рады-радешеньки опять видеться каждый день. Даже не так противно было сидеть на уроках, зная, что на переменках мы сможем в обнимку ходить по коридору, расписывая яркими красками все, что случилось с нами за лето.

Ну кто бы мог подумать, что мои дорогие подружки так разозлятся из-за того, что в этом году самое интересное лето получилось у меня? Ведь обе они привыкли хвастаться передо мной своими поездками и путешествиями, позволяя мне только горько вздыхать и завидовать их сладкой жизни. И вдруг на этот раз, вместо того чтобы восхищенно слушать их рассказы, я принялась описывать им Институт несовместимых культур, спрятанный на берегу таинственного американского озера Чотоква.

Кое-что я, конечно, приукрасила, особенно роскошь наших апартаментов и успехи моих мамашек в исполнении русских романсов. Кроме того, я толкнула им сказку про ночные лодочные катания с разноцветными фонариками на мачтах и про концерт того негра, который пел колоратурным сопрано. Хоть я его и не слушала, но Габи назавтра изобразила его так убедительно, что мне вовсе не обязательно было самой его слушать, чтобы изобразить его еще убедительней.