Нина Воронель - Глазами Лолиты

«Куда ты, Ора? — завопил он. — Разве ты не хотела смотреть телевизор?».

И побежал включать свой ящик и про сэндвич даже не вспомнил. А есть хотелось ужасно! Тогда я решила ему напомнить и спросила, как бы между прочим:

«А каким сэндвичем ты хотел меня угостить?».

«Да, да, сэндвич! — спохватился Арье. — Ты с чем хочешь, с сыром или с индейкой?».

Я чуть не крикнула: «И с сыром и с индейкой!», но вовремя сдержалась, ответила как можно безразличней «Все равно», и стала делать вид, что отпираю дверной замок.

Арье страшно испугался, что я и вправду уйду, он бросил телик недовключенным и припустил на кухню. Чтобы дождаться, пока он приготовит сэндвич, я медленно-медленно отперла замок и начала тихонько приоткрывать дверь.

«Ора! Не уходи, вот твой сэндвич!» — крикнул он так отчаянно, что я чуть-чуть прикрыла дверь и вернулась к столу. Сэндвич получился шикарный, он сам догадался соорудить его и с индейкой, и с сыром, да еще с огурцом впридачу. Я протянула руку, но Арье мне сэндвич не дал — он поднял его над головой и объявил:

«Только в обмен на поцелуй!»

Сперва я хотела гордо повернуться и сказать: «Сам ешь свой сэндвич!», но в голове у меня помутилось от голода, и я решила, что от одного поцелуя меня не убудет. Но чтобы он не вздумал требовать больше одного, я поставила условие — сперва он отдает мне сэндвич, а потом я его целую. Он начал было торговаться, но я двинулась к двери так решительно, что он сдался. Я откусила огромный кусок, из-под сыра полез майонез, и я вся перемазалась. Не успела я потянуться за салфеткой, как он схватил меня в охапку и стал елозить по моему лицу своим противным слюнявым языком.

Я уперлась обеими руками ему в грудь, чтобы вырваться, но он был сильней меня и прижимался ко мне уже не только губами. Меня чуть не вырвало, так противно от него пахло, а кожа у него на щеках была шершавая, как складки на шее черепахи, которую один мальчишка принес недавно на урок природы.

Не знаю, вырвалась бы я от него или нет, но вдруг за спиной у меня голос Инес заревел Иерихонской трубой:

«Сейчас же отпусти ее, негодяй!»

Стены, правда, не упали, но руки Арье тут же расслабились, и я от неожиданности шлепнулась на пол, больно ударившись плечом и локтем. Снизу мне были хорошо видны ноги Инес в туфлях на шпильках — они двинулись прямо на меня. Я подумала, сейчас она меня пронзит каблуком, и зажмурилась, но она перешагнула через мой труп и пнула Арье в коленку острым носком так сильно, что он взвыл и закрутился волчком от боли.

Лицо ее полыхало, и мне в голову полезли стихи, которые она заставляла меня учить наизусть, чтобы я не забыла русский язык: «Та-та-та-та его глаза, та-та-та лик его ужасен, движенья быстры, он прекрасен, он весь как Божия гроза».

Прекрасной она не стала, но Божия гроза из нее получилась что надо! Бедный Арье прямо-таки наложил полные штаны, хоть притворился оскорбленной стороной:

«Как ты смеешь? В моем доме? — заверещал он. Вообще-то голос у него вполне нормальный, но тут он завизжал как проститутка Сонька с Таханы Мерказит. — Я сейчас полицию вызову!»

«Давай, спеши, вызывай! — не слабей его заверещала Инес. — Тут мы тебя и засадим за совращение малолетней!». — Это она про меня.

При этих словах Арье осел — ну, просто обмяк и стал меньше ростом. А Инес больно схватила меня за плечо и поволокла к двери. Сопротивляться ей не было никакого смысла — она ведь арфистка, и руки у нее посильней, чем у самого могучего молотобойца.

Она тащила меня вниз по лестнице, нисколько не заботясь о моей безопасности, а я упиралась, как могла, — чтобы оттянуть тот страшный миг, когда она увидит мои волосы. Но ничто не может длиться вечно: полминуты шарканья, и мы кубарем вкатились в распахнутую дверь нашей квартиры.

Инес перевела дыхание и открыла рот, чтобы прочесть мне нотацию по поводу Арье. Но рот ее так и остался открытым, глаза полезли на лоб, а воздух, который она вдохнула, застрял в легких. Она увидела мою новую боевую раскраску!

Когда она выдохнула воздух и заорала: «Что это?», я так ей и ответила: «Это моя новая боевая раскраска!»

Она моей шутки не поняла, у нее с чувством юмора всегда была проблема. Она опять схватила меня и потащила к зеркалу:

«Посмотри на себя! На кого ты похожа? Не мудрено, что этот педофил Арье на тебе повис!»

В зеркале было очень ясно видно, на кого я похожа, — на нее, как две бумажки по сто шекелей, одна новенькая и хрустящая, другая старая и помятая. Она тоже это заметила и еще больше рассвирепела: